Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 46 – Ким Харрисон

Он застыл, когда силуэт Триск скользнул между ним и узким кухонным окном. Господи. Триск,— мелькнуло в голове. Один её вид, негромкий звон посуды на подносе — до болезненности домашнее, успокаивающее. Обрывки ночи нехотя вернулись: как неуклюже она помогала ему дойти до парковки, их почти односторонний разговор в её машине, её отстранённое, будто занятое другой мыслью признание, что старый друг устроился в «СаладанФармс». Чтобы работать с ней?

Адреналин мгновенно протрезвил. Даниэль поискал глазами туфли — безуспешно. Провёл ладонью по небритым щекам, машинально попытался поправить галстук — и понял, что его тоже нет. И потом она повезла меня к себе домой,— подумал он, когда Триск повернулась, держа поднос. Может, она передумала и хочет изменить их отношения.

— Доброе утро, — весело сказала она; низкий голос звучал благословенно мягко. Он не сводил с неё глаз, пока она не спустилась по одной ступеньке в пониженную гостиную. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь её волосы, был восхитителен — пока она не вышла из света, и сияние не пропало. — Как ты?

— Триск, — сказал он, морщась от хрипоты собственного голоса. Боже, помоги, я не так это задумывал.— Я не просыпался на чужом диване в незнакомом доме со времён бакалавриата. — Он запнулся; смущение заставило его щуриться. Она выглядела потрясающе — в простом топе на бретелях и широких джинсах, совсем не как обычно. Впрочем, обычно она тоже была потрясающей. — Эм… извини за вчера. Наверное, я вёл себя как осёл. Хотя откуда мне знать — я был в стельку.Почти вся ночь выпала из памяти. Он бы поклялся, что выпил не так уж много.

Триск поставила поднос; лёгкий скрежет прошил голову, как игла.

— Ты был образцом джентльмена. Заснул ещё до того, как сварилась паста.

Даниэль поднял взгляд на четыре маффина и кофе.

— Я заснул, пока ты готовила ужин? Ты предложила приготовить для меня ужин, а я — заснул?

Но она лучилась улыбкой, садясь по диагонали от него; её ступни почти тонули в красном ковре с толстыми петлями.

— Не парься. Соус был из банки.

Между головой и желудком он не решался что-либо есть и рассеянно дёрнул снова помявшуюся рубашку. Смутно помнил, что ночью пользовался ванной, но где она — забыл, да и спросить было неловко.

— Кофе — чёрный, а маффины точно лягут, — подсказала Триск, и он перевёл взгляд с подноса на её сложенные руки, чувствуя тошноту. — Честно. Это рецепт моей бабушки. Говорят, её вечеринки тянулись до полудня следующего дня.

Если он ничего не съест, она решит, что он неблагодарная свинья — не просто свинья. Рука дрогнула, но он потянулся к кофе и удивился: горечь легко скользнула внутрь, едва тронув желудок; напиток одновременно будил и расслаблял.

— Спасибо. Это твой дом? —спросил он, когда Триск взяла свою чашку, явно довольная. — Я к тому, что он очень классный, — поспешил добавить, услышав, как это прозвучало. — Наверное, тебе платят больше, чем мне, — пробурчал он.

Триск рассмеялась, и ему полегчало.

— Это старая ферма, которую кто-то пытался переделать под мини-отель. Всё отремонтировали, добавили санузлы и кухню по нормам. Но от города слишком далеко. Мне досталось по отличной цене: они перенесли границы поймы, и участок оказался в ней. В первый год я посадила двадцать пять акров деревьев и превратила всё в плантацию пекана.