Книга Хранить ее Душу, страница 21 – Опал Рейн

Когда в последний раз кто-то произносил моё имя?

Причём тихо.

Это вызвало по всему его телу странную, покалывающую дрожь, пробежавшую по плоти и заставившую внутренности содрогнуться.

Лишь немногие из подношений вообще интересовались, есть ли у него имя, предпочитая звать его Сумеречным Странником — словно это было всё, чем он являлся. Но никто никогда не произносил его имени вслух.

— Ответ действительно настолько ужасен, или ты просто не знаешь?

Он позволил тихому цокающему звуку отозваться в его разуме, прежде чем её слова заставили его открыть глаза. Он опустил голову и повернул её, чтобы посмотреть прямо на неё.

— Я дам тебе дар, — произнёс он.

Её расслабленное тело напряглось, когда она подняла руки и скрестила их на груди.

— Ты серьёзно сейчас торгуешься со мной из-за ответа, который может быть просто «я не знаю»?

Он почти ощутил желание усмехнуться — если бы ситуация не была для него такой серьёзной.

— Да.

— Ладно. Что за сделка?

— Скажи моё имя ещё раз — так, как ты сказала его раньше, — и я отвечу.

— И всё? Ты просто хочешь, чтобы я сказала твоё имя?

— Да. Но так же, как прежде.

Он не хотел, чтобы это прозвучало жёстко или отрывисто, без оттенков раздражения или злости. Он хотел мягкости. Он хотел снова получить то чувство, которое она подарила ему в прошлый раз.

— Но зачем?

— Потому что, думаю, после этого ты не захочешь произносить его снова.

Она начала покусывать губу, и это привлекло его внимание — он наблюдал, как один изеё передних зубов слегка прикусывает мягкую плоть. Смотри, как легко они поддаются.У него не было губ, он не знал, что значит ощущать их, и уже не мог вспомнить, прижимались ли они когда-нибудь к нему.

— Орфей, — произнесла она ещё тише, чем прежде. Ещё мягче. В голосе звучала эмоция, которую он не мог распознать. Застенчивость? Смущение? А может, кокетство — будто его имя было чем-то сокровенным, не предназначенным для чужих ушей.

Его глаза вновь закрылись. Голова откинулась назад, и костяная морда поднялась к небу, когда ещё более сильная волна дрожи прокатилась по его телу. Это было настолько приятно, что даже нечеловеческие части его существа вздыбились и зашевелились под стесняющей одеждой.

Он позволил моменту поглотить себя. Позволил ощущению, которое его захватило, остаться. Он даже остановился, чтобы ничто не нарушило его, пока оно разливалось по всему его существу.

Ради этого стоило пережить годы мучений.

Вжух.

Что-то острое вонзилось в его правое плечо, пробив его насквозь и выйдя с другой стороны. Он не отшатнулся от силы удара, но его руки резко сжались.

Зрение распахнулось — мир окрасился в красный, когда боль вонзилась в самое его нутро. Он видел древко стрелы, торчащее из груди, с тремя перьями, оперения которых были коричневыми и тусклыми.

Под поверхностью его тела вспыхнуло пламя — жгучее, тлеющее. Оно ощущалось, словно рука, ласкающая слизь его мозга и обвивающая разум, создавая тупую, давящую боль внутри черепа. Краснота в глазах усилилась, стала почти ослепляющей.

— Слишком сильно! — выдохнула Рея, когда он сжал её в нарастающем раздражении, достаточно, чтобы её голос прорвался сквозь его разум и заставил немного ослабить хватку — но не достаточно, чтобы успокоить его.

Его челюсть щёлкнула и заскрежетала, когда он разомкнул её; голова дёрнулась, задёргалась, и из глубины горла вырвался низкий, глухой рык.