Книга Печенье и когти, страница 56 – Флер ДеВилейни

— Он ушел, — говорит Бенджамин, и я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть, что он натянул штаны — хотя теперь они оставляют мало места для воображения, ведь я уже видела… все.

— Ты… ты…

— Медведь, — его голос хриплый, он говорит почти неохотно. — Ну… белый медведь. Я не совсем так планировал тебе это сказать, — его рука дергается, словно он хочет протянуть ее ко мне, но вместо этого опускается вдоль тела, сжимаясь в кулак.

— А когда ты планировал сказать? — пульс стучит в ушах, пока слова вырываются наружу. Я подозревала, что Бенджамин и его семья не совсем обычные люди. Но это? Оборотни-полярные медведи? Я бы никогда не догадалась.

— Я не знаю, — признается он, сжимая челюсти. — Не было подходящего момента.

— И каков же был твой план? — я подпрыгиваю, усаживаюсь на стойку и скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть строго, даже пока жар и нервозность крутятся во мне.

— Каков был план? О, я просто спас тебя из снежной бури и привез домой. Кстати, по секрету, я полярный медведь. Или может — эй, вся моя семья медведей хочет, чтобы ты осталась на Рождество в доме в нескольких часах езды от города, — его зубы сжимаются, ворчливая маска лесоруба снова наползает на того мягкого мужчину, что готовил со мной какао для бабушки и помогал маме печь печенье, просто чтобы я почувствовала себя желанной.

— В этом есть доля правды, — тихо бормочу я, смягчаясь. Моя рука находит его предплечье, его кожа излучает жар, несмотря на то, что он только что зашел после драки в снегу. — Но… было довольно впечатляюще смотреть, как ты впечатываешь брата в дерево. Вы всегда так деретесь?

Его взгляд встречается с моим.

— Иногда. Традиция в канун Рождества — праздноватьв полночь в нашей медвежьей форме. Мои родители больше не дерутся — не со сломанной ногой отца — но они все еще там. Ненадолго.

До меня доходят его слова, и губы медленно изгибаются.

— Так… мы одни?

Его брови взлетают от намека в моем тоне, но я не даю ему времени ответить. Скользя руками в его волосы, я притягиваю его ближе, пока наши губы не оказываются на расстоянии вздоха.

— Бабушка спит внизу, а Нейтан оставит нас в покое, если понимает, что для него лучше.

Я хмыкаю в волнении, звук вибрирует между нами.

— Я могу придумать другой способ отпраздновать.

Низкий рык прокатывается по его груди, пока мои ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая его еще ближе. Мое лоно прижимается к толстой, твердой выпуклости, напряженной под его джинсами — разделенные лишь двумя сводящими с ума тонкими слоями ткани.

— Хэйзел… — его голос напряжен, предупреждает, но губы скользят к моему уху, посылая мурашки вниз по позвоночнику.

— Ты уверена? — слова гудят о мою кожу, глубоко и собственнически.

— Да, — шепчу я, прежде чем сомнение успевает просочиться в мой разум.

Его руки сжимают меня, сильные и уверенные, и он без усилий поднимает меня со стойки. Дыхание прерывается, когда его рот захватывает мой, голодный, горячий, пока он несет меня к лестнице. Мои пальцы впиваются в его волосы, бедра трутся о него, каждый шаг разжигает огонь между нами все сильнее.

К тому времени, как мы достигаем площадки, мои ноги дрожат. Он останавливается, прижимая меня к стене с глухим стуком, бедра вдавливаются в мои. Твердый ствол его возбуждения заставляет меня ахнуть в его рот, жар устремляется прямиком в лоно.