Книга Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды, страница 96 – Яра Вереск

Впрочем, я теперь не ди Стева. Мне коса не полагается…

А с другой стороны… ну хоть до лопаток?!

Так даже простые горожанки носят. Могу себе позволить. Вернется вот Дакар, а я такая вся… ух, красивая. Нормальная.

— Не знаю, — озадаченно ответила я соседке. — Понимаешь, даже в голову не пришло! Привыкла… прятать.

В день, когда Тисса сказала, что городские власти в целом одобрили реабилитационный центр для служебных животных, и даже готовы частично профинансировать это начинание, мы привезли Сулу в ее новый дом. К тому времени мы превратили в вольер одну из комнат для отдыха, убрали двери и расширили проемы.

Постепенно перевезли даже любимые и знакомые вещи грифона — подстилки, миски, доски, инструменты. Даже присыпку, которой Тисса велела посыпать намокающие пролежни (мы почти все вылечили!)

Как-то получилось, что нас теперь было пятеро — Я, Тисса Налсана, Фарат, у которого договор с Дакаром до середины зимы, помощник Тиссы по имени Эдмунд, но с подачи Фарата он быстро стал просто Эдом, и его приятель или родственник (во всяком случае, появлялись они обычно вместе) по имени Густав. Вот он как раз сразу пресек попытки Фарата как-либо сократить его имя.

И странное дело. Именно в тот день я впервые спокойно и незаметно сняла платок. Он мешал просто, было тепло, и я сняла. И никто не обратил внимания. Он перестал быть необходим. Но он был красивый — можно потом использовать просто как шарфик. Многие носят шарфики.

Мы привезли Сулу спящей — так было проще. Договорились, что когда проснется — рядом будем мы с Фаратом — нас она хоть подпускает к себе.

Ждали, ждали, а все равно все произошло неожиданно!

Раз! И янтарные глаза открыты. Два! И крылья в растопырку, как по команде «Бриз!».

Она испугалась: новые запахи, другой свет.

Воздух тоже другой, более влажный и теплый.

Она испугалась, в очередной раз попробовала вскочить, забила крыльями. Так что Фарат даже ее окликнул, привлек к себе внимание.

Новый вольер да, был даже просторней старого, но вот «порожка», разделителя территории на грифонью и человеческую части — не было. Мы просто стояли в дверях. Ветер от крыльев долетел до меня. А потом она вновь упала. К сожалению, без разбега грифоны не умеют взлетать. А для разбега нужны все четыре лапы.

Я метнулась к ней — успокоить, тоже позвала по имени. Чуть не получила клювом по руке… но она вдруг узнала меня, передумала клевать и даже пожаловалась, проворчав что-то на грифоньем мне в плечо. Можно сказать, полдела было сделано!

— Вот вернется ректор, — говорила я ей в ответ на ее ворчание, — представляешь,как он удивится? Вернется, а ты у нас уже не птичка, а рыбка, и в бассейне плаваешь! Как тебе такая идея? А потом снова как научишься летать… Сула, Сула! А вот пообещай мне! Самый красивый ты грифон этого мира и окрестностей… пообещай, что обязательно меня покатаешь на себе, как только будет можно. Потому что мы тебя непременно вылечим, маленькая! Даже не сомневайся! С таким-то бассейном!

Конечно, она не могла меня понять. Но грифоны, как любые животные, прекрасно умеют понимать интонации. И мои интонации, кажется, ей нравились.

Фарат хохотнул и сказал:

— Ронка, ты не представляешь, насколько вы с ней похожи! Вот сейчас — особенно!

Я показала ему кулак, но возражать не стала. Мы с ней похожи.