Книга Психо-Стая, страница 98 – Ленор Роузвуд

Я смотрю на остальных — интересно, приходит ли им в голову то же самое. Лоб Виски нахмурен — его обычная расслабленность сменилась раздражённым подозрением. Призрак… как всегда непроницаем, но его мышцы напряжены, а в глазах темнеет настороженность, даже когда голова опущена. Все напряжены.

И в этом моя вина.

Я должен был заметить раньше. Должен был давить, спрашивать, копать. Но я расслабился. Позволил себе поверить, что общие раны, общее братство — достаточно.

Глупец.

Чёртов глупец.

Всплывает воспоминание — смазанное, будто выцветшее краской. Годы назад, после особенно кровавой операции. Мы были пьяны дешёвой водкой и победой, растянувшись вокруг костра в каком-то забытом богом лесу. Чума тогда молчал больше обычного, глядя в огонь глазами, в которых жили призраки.

Тогда Виски спросил его прямо, без прелюдий:

— Откуда ты, Док? Чего тебя занесло в это дерьмо?

Чума смотрел на него долго, бледно-голубые глаза были нечитаемы в пляске огня. А потом он улыбнулся. Не своей обычной холодной усмешкой — чем-то более печальным. Более настоящим.

— Иногда,— сказал он тихо, — единственный способ искупить свои грехи — это совершить грехи куда более тяжкие.

Виски тогда разразился хохотом и ляпнулчто-то похабное — уже не помню, что именно, — и это спровоцировало очередную драку. Я тогда отмахнулся, был слишком пьян, чтобы заметить вес его слов.

А теперь…

Теперь я думаю — какие грехи он пытался искупить. И какие, возможно, совершил с тех пор.

Поезд слегка вздрагивает, дребезжит тонкий фарфор на столах. Айви вздрагивает на звук и жмётся ближе к Призраку. Я едва удерживаю себя, чтобы не подойти к ней. Приходится давить вспышку ревности.

Есть заботы и покрупнее.

Ведь мы мчимся к потенциально враждебной стране — имея на руках лишь слово Чумы и пропасть тайн.

С каждым заснеженным пиком, остающимся позади, по мере того как мы спускаемся в более ровные земли Внешних Пределов, не отпускает чувство, что мы несёмся к чему-то куда опаснее той бури, что оставили позади.

Я заставляю себя дышать ровно, подавляя желание пройтись взад-вперёд по нашему роскошному… заключению.

Потому что, что это ещё, если не это?

Позолоченная клетка,влекущая нас всё дальше на чужбину с каждым оборотом колёс.

Я должен был давить на Чуму раньше. Должен был требовать ответы в тот же миг, как он вернулся с переговоров. Но тогда мной двигало другое — облегчение. Способ выбраться из той проклятой бури, способ согреть замерзающую до боли в костях Айви — этот факт застилил мне взгляд.

Я позволил себе поверить, что можно положиться на братство. Сразу после того, как один из этих ублюдков нас предал. И он сейчас — в этом поезде вместе с нами.

Какого хрена я вообще думаю?

Будто почувствовав, что я снова о нём думаю, Чума поднимается и бесшумно выходит из вагона. Он, пожалуй, единственный — кроме Призрака, — кто не стал бы бурчать «надо отлить», так что само по себе это ещё не повод для подозрений.

Но времена сейчас далеко не обычные. И он ведёт себя подозрительно, чертовски подозрительно.

Голубой взгляд Призрака встречается с моим — молчаливое понимание, и я лишь киваю. Он встаёт и выходит вслед, чтобы проследить.

Я снова смотрю на Айви. Она осторожно пробует звёздчатый фиолетовый фрукт. Закипающий под кожей инстинкт защиты грозит прорваться. Я хочу развернуть этот чёртов состав и увезти её как можно дальше отсюда.