Книга Червонец, страница 16 – Дария Каравацкая

– Через год, – пожимая плечами и слегка отмахиваясь, словно говорит о каком-топустяке, а не о заточении в каменной темнице, ответила она. – Этого как раз должно хватить, чтобы привести оранжерею в порядок. Или же придется тебе взять всю эту красоту в свои руки, если продолжишь отвлекать меня от дела, – она вновь отвернулась от садовника, возвращаясь к работе, явно давая понять, что разговор теперь-то будет окончен. Но из-за спины раздался тихий смешок.

– Что ж, раз так, позволь хоть сегодня помочь тебе немного, – он поклонился с чуть наигранной вежливостью и с ухмылкой принялся поднимать осколки керамики с земли. – Да и вообще, голубушка, если будет тебе одиноко в светлицах нашего зверя, помни, что я всегда где-то здесь, в саду. Одинокий, скучающий и жаждущий разделить беседу с какой-нибудь диковинной цветочницей.

Они проработали бок о бок еще чуть больше часа. Гордей был знатоком своего дела – с этим не поспоришь. Но еще оказался вполне приятным в общении. Шутил, рассказывал потешные истории из прошлой жизни этого сада, льстил ей с обезоруживающей прямотой. И Ясна ловила себя на том, что взаправду улыбается его шуткам, вот таким медовым и восхваляющим, а ее плечи понемногу расслабляются. В груди шевельнулось непривычное чувство, словно она и впрямь лишь гостья дворянина, а не заложница Чудовища, проданная отцом за долги. Казалось, с Гордеем можно без конца вот так просто болтать о том, о сем, передвигать горшочки и спокойно улыбаться в свое удовольствие.

Мысль сладка, да только гнетущее напряжение, увы, никуда надолго не исчезает…

Лишь когда темнота настигла сад, Ясна ощутила приятную боль в пальцах, утомленных трудом и земельным морозцем. Гордей вернулся к работам в саду еще до обеда, чему она была несказанно рада. Пока ни одна беседа не смогла подарить ей такого же наслаждения, как полное одиночество вблизи трав и земли. Но руки переставали слушаться, так что пришлось возвращаться в замок. На этот раз она входила в каменные коридоры не с чувством страха, а наполненной сладким изнеможением и удовлетворенностью.

В одном из залов ее взгляд тут же выхватил знакомую массивную фигуру. Чудовище стоял неподвижно у высокого окна, спиной к ней, наблюдая, как последние лучи солнца тонут в вершинах сосен. Он не повернулся, но по напряжению широкой спины, по тому, как поднялись его плечи, Ясна поняла – он уже знает о ее присутствии.

– Добрый вечер, –робко произнесла она, замирая на почтительном расстоянии.

Он медленно повернул голову. Янтарные глаза скользнули по ее перепачканному переднику, по земле на ладонях и уперлись куда-то вниз, словно изучая тени, отбрасываемые ее сапожками. Во взгляде не было ни ярости, ни интереса – лишь тяжелая, ледяная отстраненность.

– Ну да. Добрый, – откликнулся он глухо, скорее из вежливости, нежели от личного желания.

Он развернулся и молча ушел вглубь замка, не оглядываясь. Его отрешенность отчего-то казалась сейчас гуще и страшнее любой возможной колкости или грубости. Ясна почувствовала себя не просто неуместной гостьей, а совершенно точно обременяющей, нарушающей чужое уединение, ко всему прочему, еще и не по собственной воле. Вся ее уверенность и мнимый покой мгновенно растворились.

Вечером ужин проходил в тишине. Чудовище не поднимал на нее взгляд. Он орудовал своими странными большими приборами, нарезая тушеное мясо с какой-то задумчивой методичностью.