Книга Другие правила, страница 66 – Валерия Аристова

Придя с похорон, Катрин забралась в постель. Прямо в черном платье, в туфлях и шляпке. Шляпка теперь валялась на ковре, а Катрин лежала в полном молчании, и даже слез у нее не было. Кончились. Она столько рыдала, жалея себя, что на то, чтобы оплакать отца, ихпросто не осталось.

В последние дни отец приходил к ней каждый вечер и просто сидел рядом, читая книгу. Они практически не разговаривали, и Катрин иногда раздражали эти его визиты. Больше он не придет.

Она накрылась одеялом с головой. Слез так и не было. Как и тогда, когда закрылась дверь фамильного склепа. Даже Жак плакал. А она — нет.

В дверь постучали.

Сначала Катрин подумала, что ей послышалось. Но стук повторился. Потом еще.

— Войдите.

Шевелиться не хотелось, и Катрин продолжала прятаться от всего мира под одеялом, как обиженный ребенок.

Дверь скрипнула и кто-то вошел. Судя по шагам — мужчина. Наверняка Жак. Его видеть Катрин совсем не хотелось. Интересно, кто теперь будет тормозить неудержимую страсть Жака к трате денег? Раньше отец останавливал его, просто не давал денег... а теперь Жак сам себе господин, он теперь барон де Шатори. И некому сказать ему нет.

— Мадемуазель Катрин?

Это был не Жак. Дон Хуан.

Она резко откинула одеяло и села. Поняла, что шляпка упала на пол, а волосы ее в полном беспорядке, пригладила их руками.

Черный цвет очень шел ему. Как жаль, что он влюблен в ее кузину. Лучшего мужа Катрин не могла бы найти себе.

— Прячетесь? — он улыбнулся. Катрин поняла, как давно она не видела улыбок. Наверно уже неделю, все время, прошедшее со смерти отца. Она соскучилась по улыбкам.

Спустив ноги на пол, она встала и поправила платье. Черное. Как и у всех. Черный цвет она могла терпеть только на Валери. Но не на себе. Искренне возненавидев все черное, Катрин готова была сорвать с себя черный шелк прямо здесь, чтобы только больше не видеть его.

— Прячусь.

Она тоже улыбнулась. Это было так приятно. Улыбаться. И перестать жалеть себя. Следы и шрамы на ее теле давно затянулись и прошли, но шармы на душе остались и кровоточили. Их можно смыть только улыбкой. Хорошим настроением, поняла она.

— Давайте прогуляемся? Вы редко выходите из комнаты, вам надо больше бывать на воздухе.

Дон Хуан протянул ей руку, и Катрин, задумавшись на мгновение, подала ему свою.

Она на самом деле редко выходила. Сначала ей было больно двигаться. Да и депрессивное настроение не способствовало желанию что-либо делать. Хотелось лежать под одеялом и плакать. Чему, собственно, Катрин и посветила целую вереницу дней после злополучного бала. И никакие слова отца, Жака и Валери не выводилиее из депрессии. Ей снились кошмары ночью, и после пробуждения она убеждалась в их реальности. Катрин задергивала занавески и ложилась в кровать, под одеяло. И плакала, плакала, плакала.

Они шли по аллее парка и с каждым шагом Катрин чувствовала, как сумрак в ее голове развеивается. Мир из темного и тяжелого постепенно превращался во что-то светлое и сверкающее. Дон Хуан ничего не сделал. Он просто шел рядом и разговор их не касался ни того, что с ней произошло в башне Фей, ни смерти отца. Они просто гуляли. А мир расцветал яркими красками, светился и сиял. И только омрачало все черное платье.

А наутро, проснувшись, Катрин обнаружила записку от дона Хуана. Спустившись вниз, она нашла его в холле, где он уже давно ждал ее.