Книга Другие правила, страница 24 – Валерия Аристова

— Отличный удар, — Валери провела пальцами по большой гематоме на лбу, — Жак, у вас крепкий лоб. Но и сотрясение мозга должно быть приличное. Поэтому постарайтесь не вставать с кровати хотя бы неделю. Хотя головокружение и тошнота и так не позволят вам этого сделать.

Он лежал, не в силах даже выговорить слово. Теперь, когда пыл битвы спал, боль и усталость после второй бессонной ночи и вчерашнего проклятого дня навалились на него в полную силу. Сейчас он даже не знал, нравится ли ему его кузина, склонившаяся над ним. Возможно, увлечение ею было мимолетным капризом. Возможно — нет. Но он слишком любил себя, и точно не готов был терпеть боль и унижение ради кого-то другого. Бороться за нее с доном Хуаном, который показал, что просто так никому Валери не уступит, желания не было. Когда речь зашла о жизни и смерти, Жак однозначно выбирал жизнь. Даже если и без благосклонности кузины. Он собирался поступить с ней честно. Его предложение было отвергнуто, значит и делу конец. Пусть дон Хуан сам терпит ее насмешки и издевки.

Закончив с Жаком и оставив его погруженным в глубокий сон, Валери и Сафи переместились в западное крыло в комнату дона Хуана. Тут было все гораздо серьезнее, т. к. глубокая рана на руке дона Хуана успела воспалиться и дать сильный жар. Клинок рассек руку почти до самой кости, и Валери поморщилась, осматривая рану. Хуан сжимал губы, не желая показаться перед ней слабым.

— Надо промывать и шить, — сказала Сафи, — другого варианта нет. И мазь сюда с черным мхом. Иначе загноится и придется все резать обратно.

Валери кивнула.

— Да, давай. Надо немного привести его в себя и сбить жар. Или не обязательно?

— Лучше, конечно, сбить. Но вряд ли удастся сбить надолго, — сказала Сафи,— шить будешь ты? Или ты будешь зубы заговаривать? Жалко причинять ему еще большие страдания, и так мессир еле живой.

— Могу и зубы заговаривать, — усмехнулась Валери.

Она наложила на лоб ему повязку, одновременно осматривая голову на повреждения. Самый серьезный удар пришелся в скулу, от чего возник прекрасный алый след на всю щеку и за одно на глаз, который Хуан вряд ли ближайшие три дня сможет открыть.

— Могу сообщить, Хуан, — обратилась она к нему, — что Жака спасло только чудо. Твоя шпага попала в иконку и поэтому скользнула по ребрам. Так удар пришелся бы прямо в сердце. И нас бы благополучно выгнали из замка Шатори. Было бы неплохо, если бы ты все же принимал во внимание мои пожелания. Я просила не трогать моего брата. Филипп приказал ждать здесь. Поэтому мы обязаны ждать его здесь. И не убивать по одному хозяйских детей, оказавших нам гостеприимство.

Он хотел что-то ответить, но губы не слушались его. Она еще что-то говорила, но Хуан не мог сосредоточиться на словах. Ему они казались журчанием воды, а этот звук напомнил ночную сцену у реки. Как они сидели почти до самого рассвета на берегу, и голова ее лежала на его плече. Такое воспоминание ему очень нравилось, и он постарался задержаться на нем как можно дольше, все слушая и слушая ее голос, уводивший его уже от реки в какие-то дали.

— Я закончила, — вклинился в речь Валери голос Сафи, и Хуан резко вынырнул из глубин подсознания. Вернулась боль, и он непроизвольно застонал, — я все зашила и перевязала, мессир, — сказала ему Сафи, — не переживайте, теперь отлично срастется. Вали вон какая молодец, вы даже и не заметили, как я шила.