Книга Достойный Розы, страница 73 – Валерия Аристова

Дэвида отпустили после первого же допроса. Он так и не понял, что произошло, когда следователь, выслушав его достаточно честный рассказ о происшествиях того страшного дня, и постоянно заглядывая в бумаги, будто что-то сверял, вдруг закивал, потом ушел, оставив его одного в кабинете с решетками, и через час Дэвид стоял на пороге тюрьмы совершенно свободный.

Он побрел куда глаза глядят, а глядели они в сторону западной оконечности улицы Сент-Джеймс, где располагался большой и красивый дом его Розы. У ворот дома сидел сторож с ружьем, которого он не мог вспомнить из прошлой жизни. Увидев бедно одетого, грязного и потрепанного бродягу, он замахал руками, велев ему уйти. Дэвид только успел взглянуть на окна, за которыми, он был уверен, была комната его возлюбленной. Он был счастлив видеть даже ее дом, и даже мельком, потому что за последнее время все, что он мог себе позволить — это грезы о любви.

Не зная, что ему делать дальше, не имея в кармане ни сантима, он поплелся к дому старухи Нэнси, чтобы узнать, что Нэнси тут больше не живет. Куда она делась, никто не знал, а заправляла всем ее племянница Мэри, женщина худая и злая, с темными глазами, в которых играли бесы. Дэвид и раньше побаивался ее, и, когда она приходила к Нэнси, старался спрятаться. Сейчас же ему было делать нечего, он постучал, достаточно робко, чтобы Мэри шла к двери долго и открыла ее с надменным и скорбным лицом.

— А, Дэвид, — она тут же просияла и распахнула дверь пошире, — входи.

Дэвид удивился, зачем он понадобился Мэри, но вот он уже сидел в теплой ванне, смывая с себя всю ту невероятную грязь, что пристала к нему в тюрьме, где вода была на вес золота. После он переоделся в свои же вещи, которые Мэри забрала из его комнаты, когда сдавала ее старому художнику из тех, что рисуют на Пэлл Мэлл портреты всех желающих. Художник был богат и щедр, узнав, что Дэвид нуждается в пристанище, он выделил ему большо теплое одеяло, которое можно было постелить на сундук на кухне, и оплатил его ужин, состоявший из мясного пирога, похлебки и пинты свежего морса.

Мэри и художник сидели рядом с ним, и пытались выведать что-нибудь об этом деле с женитьбой. Дэвид переводил разговор, потому что сказать ему им было нечего. Трепатьимя Розы он не желал ни в какой компании. Вскоре у него стали слипаться глаза, он отшутился и поспешил лечь, чтобы прекратить расспросы.

Роза снилась ему во сне. Он почему-то был в ее доме, и она лежала рядом с ним на большой кровати, играя с рыжим котенком. Он слышал ее смех, видел ее счастливое лицо. Руки ее то и дело гладили его по голове, будто он тоже был котом, и Дэвид проснулся счастливым, с уверенностью, что сон был пророческим, и что его ждет счастье.

Наутро он, уже похожий сам на себя, пошел в газету, предлагать серию статей про Нью-Гейт. Редактор неожиданно был милостив и статьями заинтересовался. Дэвид, удивленный тем, как все удачно складывается, взял задаток, и весь вечер сидел за кухонным столом в свете лучины. Мэри ходила вокруг, то и дело заглядывая в его работу, хотя читать она не умела и ничего не понимала в том, что он делает. Дэвид же, вдохновленный перспективами и своим пророческим сном, не отпускал пера до самой полуночи, пока не закончил третью статью.