Книга Достойный Розы, страница 11 – Валерия Аристова

…

Мистер Джонсон, дворник, сидел на бочонке из-под пива прямо посреди дороги. Всегда опрятный, с новой метлой, с белой расчесанной бородой, он казался аристократом среди дворников. Дэвид медленно шел мимо него, стараясь прийти в себя после свидания с любимой девушкой. Она... была невероятно хороша! Дэвид запомнил каждую ее черту, каждое ее движение, каждое слово, что долетало до него, сказанное ее красивым звонким голосом.

— Не хотите выпить, мистер Корвел?

Дэвид резко остановился и воззрился на дворника. Тот держал в одной руке швабру, а в другой большой бокал пива. Щеки его были красны, что говорило, что это далеко не первая кружка за этот день.

— Что, повезло тебе, папаша Джонсон? — Дэвид подошел и сел на соседний бочонок. Все равно идти ему было некуда, кроме как в свою конуру, где можно сколько угодно думать о прекрасной Розе.А ведь завтра нужно сдавать статью!

— Повезло. Разжился пивом. Вот всех угощаю, чтобы потом, когда я буду на мели, и вы меня угостили.

Мистер Джонсон визгливо рассмеялся, и опрокинул кружку, выпив ее одним залпом. Потом он встал, покряхтел, и налил из бочонка, на котором сидел, еще столько же.

— Лала мне сегодня прикатила, — сказал он, протягивая кружку Дэвиду.

Пиво оказалось хорошего качества. Оно быстро ударило в голову, и Дэвид охмелел, забыв о своем желании идти домой, и решив посидеть с дворником еще несколько минут.

— За что же Лала такой подарок тебе сделала? — спросил он.

— Чтобы все было тихо в нашем тупике. Она сюда детей посылала, и теперь привечаетменя. Чисто у вас, говорит, потому что ты так хорошо убираешь. Вот.

— И только за это? — удивился Дэвид.

— Конечно. Это же я хорошо убираю, — сказал дворник, и погладил рукоятку новенькой метлы.

— Надо же, — Дэвид откинулся назад и прислонился спиной к стене дома, — а мне вот никто не платит за то, что я хорошо пишу. И ведь хоть бы раз денег накинули.

— Значит, плохо ты пишешь! — поднял палец папаша Джонсон, — а в последнее время и вообще ворон считаешь. Все ходишь, как ангел небесный, с такой вот улыбочкой, неужто влюбился? А влюбился, то все пропало. Никаких уже газет не надо.

— Ты то почем знаешь? — удивился Дэвид.

— Как же мне не знать? И у меня была зазноба. Да еще какая! Дочь трактирщика! Глаза во! — он показал руками, какие большие глаза были у его “зазнобы”, — а грудь... эх. Я тогда на почте служил. И письма приносил всем. Люди меня ждали, иногда идешь по полю, а пол деревни стоит ждет, когда же я приду. Хорошая была работа.

— Ты был почтальоном? — Дэвид достал блокнот, — почему то я не верю.

— Так не верь, — огрызнулся дворник совершенно беззлобно, а потом продолжил, — так вот все ждали меня, а зазноба моя не ждала. Она и писать то не умела, и читала с трудом. Зато как плясала! А посватался я к ней, так от ворот поворот дала. А потом подалась она в Лондон, а я за ней. Искал ее тут, искал, как сгинула...

— Не нашел? — Дэвид отдал ему кружку, и записал в блокнотик главные тезисы будущей статьи.

— Не нашел, — вздохнул дворник, — да и давненько было это. А я все еще ее помню. И чувство это помню, будто не идешь, а летишь...

— Летишь, — откликнулся Дэвид, — да, летишь... И все на свете отдашь, чтобы она летела с тобой рядом...

Он встал, положил на бочонок монету, и поклонился папаше Джонсону.