Книга РОС: Забытый род, страница 49 – Гарри Фокс

Рыжая мгновенно отреагировала. Она прекратила убегать и важной походкой направилась ко мне, явно намереваясь снова запрыгнуть на кровать. Виолетта, увидев это, издала звук, средний между рыком и воплем ярости, и буквально пинками (пытаясь попасть в стройные ноги соперницы) вытолкала рыжую за дверь. Та успела бросить мне на прощанье томный взгляд и крикнуть:

— До скорого, мой рубиновый принц! Я еще вернусь полюбоваться!

Дверь захлопнулась. Виолетта стояла спиной ко мне, тяжело дыша, ее плечи ходили ходуном. Потом она медленно обернулась. Ее изумрудные глаза, полные гнева, устремились на меня. На губах не было и следа нежности. Только суровость, граничащая с яростью.

— Совсем страх потерял?! — зашипела она, делая шаг к кровати. — Понравилось? Ее… обнимать? Говори!

Я поднял руки ладонями вверх, демонстративно показывая их пустоту и невиновность.

— Я ее не обнимал, Ви. Мои руки… вот они. Лежали тут. — Я пошевелил пальцами. — Она сама…

— Тц! — Виолетта резко отвернулась, скрестив руки на груди. Она смотрела в разбитое окно, на лиловое небо Изнанки. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Потом ее плечи чуть опустились. Голос, когда она снова заговорила, был жестким,но под ним пробивалась трещина. — Ты… как? …Страшно было? Там? В Городе?

Она старалась не смотреть на меня, ее профиль был напряженным. Эта забота, спрятанная за шипами гнева и ревности… Она сводила меня с ума сильнее любой рыжей соблазнительницы.

Я не думал. Действовал на чистом импульсе, на остатках той дикой силы, что еще тлела где-то внутри. Рука рванулась вперед, схватила ее за тонкую, но сильную талию сквозь бархат платья. Рывок — и она с легким вскриком повалилась на меня, на шелки. Ее изумрудные глаза, широко раскрытые от шока, смотрели прямо в мои.

— Переживала? — спросил я тихо, удерживая ее. Наши лица были в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал ее быстрое дыхание.

Барьер рухнул. Суровость растаяла, как иней под солнцем. В ее глазах блеснули слезы.

— Да… — прошептала она, и в этом одном слове было столько страха, облегчения и чего-то еще… — Очень.

И тогда она сама наклонилась. Ее губы, мягкие и прохладные, коснулись моих. Сначала неуверенно, почти робко. Потом сильнее. Этот поцелуй не был страстным, как у озера, или яростным, как в кабинете. Он был… нежным. Хрупким. Как признание. Как возвращение домой после долгой войны. Я ответил, забыв про руинные кошмары, про рыжую фурию, про потерянную силу. В этот момент существовала только она. Виолетта. Моя безумная, опасная, невероятная графиня Аспидова. И тишина роскошной, разгромленной комнаты, хранящей тайну ее слез.

Тишина комнаты, еще не осевшая после погрома, вдруг стала теплой и плотной, как мед. Виолетта прижалась ко мне после того нежного поцелуя, ее тело дрожало мелкой дрожью. Я чувствовал влагу на своей… рубашке? Стой. Это была не моя грубая, пропахшая потом и кровью походная роба. Ткань под щекой Виолетты была мягкой, тонкой, явно шелковой.

— Ви… — я осторожно отстранил ее, чтобы посмотреть на себя. Да. Темно-бордовая, почти черная рубашка из дорогого шелка, с тончайшей золотой вышивкой в виде змеиных узоров на манжетах и вороте. — Ты меня… переодела?

Виолетта подняла заплаканные глаза. Смущение мгновенно окрасило ее щеки в яркий румянец. Она улыбнулась — не графиней, а смущенной девчонкой, пойманной на шалости.