Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 66 – Гарри Фокс

…и замерли.

Потому что одна из теней… дернулась. И в полосе света я увидел знакомый, игриво подрагивающий кончик… розового хвоста.

— Лира? — вырвалось у меня, больше удивленно, чем гневно. Огненный шар в моей руке потускнел, но не погас. Что за черт? Она же должна готовиться к свадьбе! Или… проверяет, не сбежал ли?

Дверь распахнулась шире. И мое удивление сменилось на чистейший, немой шок, граничащий с галлюцинацией.

Их было три.

Лира — да, ее розовые уши настороженно торчали, аметистовые глаза горели в полумраке знакомым хищным огоньком. Ирис — ее синие глаза метали молнии даже в темноте, а черные волосы, обычно уложенные, были слегка растрепаны. И… Элиана. Леди Элиана фон Штормгард, Несгибаемый Клинок, стояла чуть позади, зажатая между ними, как пленница. Ее бирюзовые глаза были широко раскрыты от ужаса и возмущения, лицо пылало румянцем стыда и гнева. Она была одета в какое-то простое, явно не ее платье, подаренное служанками, и выглядела так, будто ее ведут на казнь.

В памяти вспыхнула, как факел, прошлая ночь. Ага… Ирис и Лира действительночто-то шептались про «уборку» и «продолжение». Но… Элиана⁈ Какого черта она забыла в моей спальне глубокой ночью, да еще в такой… компании⁈

Я медленно опустил руку. Огненный шар с шипением погас, оставив в воздухе легкий запах озона и серы. Я откашлялся, пытаясь собрать остатки княжеского достоинства, и произнес, нарочито пафосно, стараясь скрыть дрожь в голосе (от адреналина? От неожиданности? От чего-то еще?):

— Девушки?.. — пауза для драматизма. — Что, позвольте спросить, вы забыли в княжеской опочивальне в столь поздний час? И в таком… своеобразном составе?

Моим ответом стало поведение Лиры. Она не стала ничего говорить. Она просто… действовала. Ее пальцы ловко нашли завязки на плечах того простого платья, в котором она пришла. Легкий шелест ткани — и платье упало к ее ногам, как серебристая лужица лунного света. Она стояла передо мной во всей своей ослепительной,хищной наготе. Розовые волосы, контрастирующие с бледной кожей, идеальные изгибы, аметистовые глаза, пылающие вызовом и… обещанием.

— Глупый вопрос, милый, — ее голос прозвучал низко, мурлыкающе, как у кошки перед прыжком. Она сделала шаг вперед. — Очень глупый. Разве не очевидно?

— А? — только и смог выдавить я, мозг отчаянно пытался перезагрузиться. Лира голая. Ирис и Элиана тут же. Прошлая ночь. «Извиняемся». Ох, бля…

Я не успел сообразить больше. Ирис, молнией сорвавшись с места, оказалась на кровати. Не рядом— на мне. Ее колени уперлись в матрас по бокам от моих бедер, руки вцепились в мои плечи. И прежде чем я успел вскрикнуть или оттолкнуть, ее губы — горячие, влажные, с привкусом чего-то терпкого — страстно прижались к моим, перекрывая дыхание и любые попытки протеста. Поцелуй был властным, требовательным, почти болезненным в своей интенсивности. Он длился вечность и мгновение одновременно. Когда она наконец оторвалась, ее дыхание было частым, горячим, а синие глаза горели не только яростью, но и странным, почти покаянным огнем. Она прижалась губами к моему уху, и ее шепот обжег кожу:

— Мы пришли… извиняться, дорогой, — прошептала она, и ее голос дрожал — от страсти? От злости? От того и другого? — За сегодняшний… цирк. За драку. За… все.

Мой взгляд, полный немого вопроса и нарастающей тревоги, метнулся к Элиане. Она стояла, прижавшись спиной к косяку двери, как загнанный зверь. Ее бирюзовые глаза смотрели на эту сцену с таким нескрываемым отвращением и ужасом, что стало не по себе. Она отвернула голову, резко фыркнув, и я отчетливо услышал ее сдавленное шипение, обращенное больше к стене, чем к кому-либо: