Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 181 – Гарри Фокс

Кадр 1:

Крупный план. Лира давит спелую ягоду между острых клыков, сок стекает по ее подбородку. Она смотрит прямо в камеру с вызовом.

Нечего тут думать, я мурлыка номер раз,

Первая кошачья драконесса, высший класс!

Кадр 2:

Она грациозно соскальзывает с дивана и на четвереньках, с кошачьей грацией, подползает к трону, на котором сидит Артур. Она трется щекой о его ногу, как котенок.

Стелюсь у ног его, ну и что с того,

Придет мой час, и он падет под каблучок мой, ёу!

(Ритм становится резче, бит — агрессивнее. Лира резко вскакивает на ноги. Ее поза меняется — теперь она стоит в полный рост, властная и неприступная. Она смотрит на Артура сверху вниз.)

Кадр 3:

Она подносит руку к лицу, показывая когти, которые затем мягко сжимает в кулак.

Нежности, мурчанье — это лишь игра,

Ведь сила кошки — в тихих лапах, да-да-да!

Кадр 4:

Она обходит трон по кругу, ее платье шуршит. Она проводит пальцем по его плечу, оставляя на пыли идеальную полосу, как ранее Ирис.

Князь думает, что он тут главный режиссер,

Но скоро он поймет, кто в доме босс, кто мэр.

(Музыка снова становится томной, мечтательной. Камера мягко фокусируется на ее лице, которое на мгновение становится нежным, но в глазах все так же пляшут хищные огоньки.)

Кадр 5:

Она закрывает глаза, как будто мечтая, прижимает руку к груди.

Весной он сладко запоет мне серенады,

О любви, о верности, не будет здесь преграды.

Покорный взгляд, колени предо мной,

И статус императрицы, навсегда лишь только мой.

(Резкая смена. Музыка обрывается. Ее глаза широко открываются, зрачки сужаются в вертикальные щелочки. Она больше не мурлыкает — она рычит. Ее рука с острыми когтями резко сжимается в кулак перед камерой.)

Я — богиня, он — мой раб навеки,

Пусть льет мне слезы, пусть не знает он опеки.

Драконья грация, кошачья власть,

И князь у ног моих, готов на всё отдать!

(Последнее изображение — ее ухмылка крупным планом. Тишина на секунду, а затем слышится тихое, угрожающее: «Мяу».)

(Музыка резко меняет атмосферу. Звучит мощное, трагическое оперное сопрано в стиле эпик-метал. Камера отъезжает от Лиры и панорамирует на бушующее море, разбивающееся о скалы. На вершине утеса, в развевающемся плаще, стоит Элиана. Ее светлые волосы разметаны ветром, лицо озарено суровой решимостью. Она поет, ее голос — чистый, ледяной клинок, режущий пространство.)

Элиана (поет с силой и трагизмом, глядя в штормовую даль):

Глупышки грезят о троне и власти,

Не видят силы князя, его страсти.

Величия блеск им не понять, не осознать,

Лишь золото да шелка — вот их благодать.

А я отдам все, до последней нитки,

Чтобы мир пал пред ним в подлой попытки.

Пусть кровь течет рекой, пусть рушатся города,

Лишь бы его имя гремело сквозь года.

(Резкий, грубый обрыв музыки. Ее сменяет яростный грайндкор. Камера дергается и переключается на Годфрика. Он стоит по пояс в трупах, весь залитый кровью и грязью. В одной руке — зазубренный топор, другой он яростно тычет пальцем в сторону камеры. Его лицо искажено боевой яростью.)

Годфрик (орёт, хрипло и зло, почти не попадая в ритм):

Вы, сука, сражаться будете или нет⁈

Только поете, как князю сделаете минет!

Может, уже разъебем вражеские войска⁈

Меня дома уже заждалась моя киска!

(Музыка снова меняется. Появляется тяжёлый, уверенный бит. Камера резко наезжает на Артура. Он стоит, скрестив руки на груди. Его рыцари моментально выстраиваются позади него в идеальную линию и начинают хлопать в ладоши в такт, отбивая мощный ритм.)