Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 122 – Гарри Фокс

Годфрик тяжело вздохнул, как лишенный любимой игрушки ребенок:

— Эх, князь… ну хоть бы немножечко… для храбрости… Ну ладно.

Карета остановилась у парадного входа усадьбы. Рядом уже стояли кареты — не просто богатые, а аскаронские. Черные, как ночь, лакированные до зеркального блеска, с гербами в виде стилизованных когтей и оскаленных пастей. Их окружали кошковоины в парадных латах — молчаливые, зоркие, с хвостами, застывшими в напряженных дугах.

Мы вылезли. Утренний воздух был свеж, но не приносил облегчения. Из главных дверей усадьбы вышли двое. И я… обалдел.

Отец Лиры. Лорд-Защитник Эрмхаусских Скал, Непоколебимый Клык Аскарона. Я ожидал увидеть гору мышц, покрытую шрамами и ненавистью. Так оно и было. Он был на голову выше меня и вдвое шире в плечах. Его лицо напоминало карту старых битв — перекрещенные шрамы, сломанный нос, густая седая щетина. Глаза — узкие, желтые, как у хищной птицы — мгновенно выхватили меня из толпы. Он был в простом, но безупречно сидящем камзоле из толстой кожи, под которым угадывалась стальная мощь. На поясе — не нож, а здоровенный тесак, который он явно называл «кинжальчиком». От него веяло холодом, железом и обещанием неминуемой расправы. «Вот он. Смерть моя пришла. Ну хоть красиво умру».

И рядом с ним… Тетушка Марицель. Королева Аскарона. Моя двоюродная тетка. Она была… ослепительна. Восхитительна. Как рассвет после долгой ночи в каземате. Высокая, с фигурой, от которой у мене в моем состоянии даже мысли не возникло — только благоговейный ужас. Длинные, огненно-рыжие волосы, но с седыми прядями, которые лишь добавляли царственности. Лицо — скульптурное, с высокими скулами, губами цвета спелой вишни и глазами… О, эти глаза! Хищные, как у кошки, игривые и безумно-опасные, как изумрудные бездны. Она была одета в платье, казавшееся сотканным из ночи и звезд — глубокий бархатный синий, подчеркивающий все изгибы. Пахла она дорогими специями, властью и… чем-то пьяняще-запретным.

— Артушенька! — ее голос, низкий, как мурлыканье саблезубого тигра, наполнил утро. Она не пошла, она поплылако мне, улыбаясь так,что у меня похолодело в животе. — Племянничек мой ненаглядный! Наконец-то!

Прежде чем я успел что-либо сообразить, она обвила мою шею руками, прижалась всем телом (теплым, упругим, божественно пахнущим) и… впилась губами в мои губы. Не поцелуй. Это был захват. Глубокий, влажный, с участием языка, настойчивый и бесстыжий. Я остолбенел, чувствуя, как мир плывет. Ее руки вцепились в мои волосы, не давая отстраниться. В глазах мелькали искорки чистой, неразбавленной дьявольщины. Это длилось вечность. Или пять секунд. Но мне показалось, что я пережил еще одну оргию.

Она отстранилась, оставив мои губы покусанными и мокрыми, а в голове — вакуум. Ее глаза сияли весельем.

— Ну чего ты остолбенел, глупыш? — она легонько шлепнула меня по щеке. — Это же старая аскаронская традиция! Приветствовать родную кровь! Особенно такую… перспективную! — Ее взгляд скользнул вниз, к моим кюлотам, оценивающе и слишком заинтересованно. «Тетушка, я твой племянник!!!»— завопил мой внутренний голос.

И тут подошел Он. Отец Лиры. Гора мышц и шрамов. Я приготовился к удару. К рыку. К тому, что он выхватит тесак и назовет меня «осквернителем крови».

Вместо этого его лицо, казавшееся высеченным из гранита, расплылось в широкой, немного пугающей улыбке, обнажив золотой клык. Он шагнул вперед и… обнял меня. Не похлопал по плечу. А обнял. Так, что у меня хрустнули ребра, а легкие выплюнули весь воздух.