Книга Разрушенная для дракона, страница 45 – Кристина Юраш

Его ладонь медленно поднялась выше.

Остановилась на соске, ещё скрытом под тканью корсета. Не сжала. Не схватила.

Просто напомнила, что он знает — где моё слабое место.

Я задрожала.

От того, как моё тело предало меня, набухая под его ладонью, будто молило: «Ещё».

Я закрыла глаза.

И в темноте — не ужас.

Только жар.

Только стыд.

Только дикая, мучительная жажда быть разорванной на части этим мужчиной.

— Ну же, — прошелестел он, и палец его скользнул чуть ниже, к самой запретной линии, — скажи мне, что ты видишь.

— Или… — его губы коснулись мочки уха, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь, — давай я покажу тебе, что чувствует твоя плоть, когда говорит за тебя.

А я стояла, дрожа, с закрытыми глазами,

и желала, чтобы он убил меня — или, ещё лучше, сделал так, чтобы я умерла от него тысячу раз и ни разу не попросила о пощаде.

Мне было стыдно. Стыдно за свое желание. За то, что мое тело ведет себя так!

— Скажи, — шепнул он, и пальцы слегка сжали сосок, заставив меня выгнуться, — хочешь, чтобы я убрал руку?

Принц

Холод её пульса под магией — словно первый вдох после удушья. Я чувствую, как моя магия проникает в её шею, и не для того, чтобы убить, а чтобы погрузиться глубже.

Она должна знать: в этом теле не её жизнь. Моя.

Я смотрю на её пряди, колышущиеся от моего дыхания, мечтая ощутить их мягкость своими губами. Ты моя. Даже если не веришь. Даже если еще не поняла этого… Даже если ты еще не почувствовала меня внутри…

Моя рука скользит по её груди медленно, словно проверяя — живо ли это сердце. Но на самом деле я ищу точку, где оно забьётся только для меня.

— Смотри, — шепчу я, и голос мой звучит как дым над пепелищем, где сгорели все её прежние жизни. — Что видишь?

Она молчит. Потом я слышу ее голос: «Ничего». Но я вижу, как её соски набухают под тканью, как кожа покрывается мурашками, не от холода, а от осознания: она жаждет, чтобы я не останавливался.

— Я могу остановить твоё сердце одним прикосновением, — шепчу я в её ухо, и мой голос дрожит не от угрозы, а от того, что я держу себя на грани. — Одно. И ты упадёшь без звука. Как марионетка с перерезанными нитями.

Это правда.

Я убивал министров так. Без боли. Без крика.

Но сейчас… сейчас я не хочу, чтобы она упала.

Я хочу, чтобы она изогнулась, чтобы ее бедра прижались к моему члену, чтобы сквозь ткань я чувствовал ее. Чтобы её спина выгнулась под моими пальцами. Чтобы её губы раскрылись не в крике, а в стоне: «Еще…».

Я сам прижался к ее бедрам, к её ягодицам, и в этот момент потерял контроль. Не полностью. Только на долю секунды.

Но этого хватило, чтобы член напрягся так, что пуговицы на ширинке вот-вот лопнут.

Она ведь чувствует, как я ее хочу…

— И я сделаю это... — продолжаю я, рука медленно спускается ниже, почти касаясь её соска. — В любой момент…

Магия на моих пальцах не несёт смерть. Я бы не стал так рисковать. Просто похожее заклинание.

И я чувствую, как её тело сжимается — не в страхе. В ответ. Вижу, как её пальцы сжимаются в кулак, но не от ярости — от подавленного стона.

Вижу, как бёдра напрягаются, чтобы скрыть влагу между ног.

Вижу, как горло сжимается, когда она глотает страх — или пытается погасить в себе желание.

Я слышу ее шепот и глотаю его каждой клеткой своего тела:

— Ты не убьёшь меня.

И я замер,но не от удивления.