Книга Идеальная для космического босса, страница 89 – Ксения Хоши, Саша Май

Я вылетаю из здания. Гравикар-такси на месте. Таксист с выпученными глазами смотрит на меня при виде бесчувственной Саши, но не задаёт ни едингого вопроса.

— Ближайшая больница! — рявкаю, забираясь в салон. — Немедленно!

— Да, тут недалеко! — поднимает руки водитель.

Я расстегиваю рубашку, прижимаю ледяную Сашу к коже, стараясь согреть. Дыхание у неё почти не слышно.

— Саша, пожалуйста, — шепчу я, пряча лицо в её волосах. — Только живи.

Она не отвечает. Но мне кажется, я чувствую слабое движение пальцев. Или хочу в это верить.

— Только живи, слышишь? — повторяю. — Я всё остальное сделаю сам.

Саша

Холод всё ещё внутри. Не в теле, не в костях. В сознании. В памяти. Воздух будто жжется на коже.

Я просыпаюсь с ощущением, что у меня нет ни рук, ни ног. Только дрожащий центр внутри грудной клетки и тонкая пленка под кожей, которую разъедает озноб. Веки тяжёлые, будто на глазах лежат грузы.

Белый свет сквозь тонкую кожу кажется розовым. Открываю глаза — неоновое свечение проникает будто в мозг, поднимается головная боль. Где я?

Рядом пикают приборы. Биодатчики налеплены на тело под ключицей, под ребрами, на шее. Сверху стекло капсулы. Боль начинает звенеть в висках. От затылка и по всей спине разносится тянущее саднение.

Я моргаю и слышу тихий электронный голос, женский:

— Пациентка пришла в сознание.

Раздается шум шагов. Над стеклом нависает силуэт. Крышка капсулы съезжает.

— Саша! Саша, ты слышишь меня? — голос Дэйна. Родной, любимый. Я узнаю его раньше, чем лицо.

Дэйн склоняется надо мной, но в глазах страх. Такой, что в горле встает ком.

Я сглатываю, поднимаю взгляд. Дэйн. Я не могу обознаться. Так я, выходит, жива?

— Ты меня спас? — голос звучит хрипло, будто я сорвала его. — Зачем ты меня спас? Я не должна была выжить.

Он протягивает руку, гладит по щеке, по волосам. Пальцы тёплые, знакомые. Я содрогаюсь, и он чувствует это, но не отстраняется.

— Не говори так, Саша, — произносит он глухо. — Не смей.

— Я не человек, Дэйн, — шепчу. — Моэн мне объяснил. Он… сказал мне, чем отличается человек от нечеловека. Я была создана. Не рождена. Во мне нет ничего настоящего. Ни памяти, ни боли, ни любви. Это просто алгоритмы. Внедрённые чувства. Внедрённая жизнь…

— Нет, — жёстко перебивает Дэйн. — Нет, Саша. Что-то, может, и было внедрено. Но со мной ты была настоящей. Со мной ты была живой. И твои чувства — не ошибка. Не программа!

Он смотрит мне в глаза с таким отчаянием, будто видит, что я тону во тьме и хочет вытянуть меня оттуда.

— Помнишь, как мы остались под дождём возле обсерватории, когда ты не хотела идтидомой? Ты вся промокла, и я принёс тебе сухую куртку и чай. Ты сказала, что впервые чувствуешь тепло не от пледа, а от человека.

Я слабо киваю. Губы дрожат.

— Помнишь, как ты проснулась ночью и пошла меня искать, потому что тебе было страшно? А я стоял в коридоре и ждал, когда ты придёшь. Я знал, что ты не заснёшь одна.

Я закрываю глаза. Эти моменты — мои. Не искусственные. Не внедрённые.

— Помнишь, как ты впервые назвала меня по имени? Без «ксинт». Просто — «Дэйн». Это был твой выбор. Это была ты!

В глазах жжется. Мокрые дорожки пробегают по щекам.

— Я замерзала… — говорю сквозь слёзы. — Он сидел рядом… Он смотрел, как я замерзаю. Он сказал, что хочет увидеть, как жизнь покинет меня, и ждал, когда я перестану дышать…