Книга Звезды для моей герцогини, страница 68 – Эль Вайра

Как будто то, что произошло на стене, не имеет значения.

После его отъезда я не могу спать. В моей голове сотни мыслей, и каждая о нем. Я перебираю воспоминания и ищу доказательство того, что ему не всё равно. Цепляюсь за слова Маргарет: «Очевидно же, ему нравится его жена». И хочу понять, что значило его: «Прости».

Мне кажется, ему было больно, когда я рассказала про Уэстона. Что он ревновал.

Ведь ревнуют только тех, кого любят? Но то, что я сделала, слишком ужасно, и я уверена, что нашему браку конец.

Праздники закончились. Скоро закончится и зима, а потом наступит время продвижения. Поменяется замок, но лица будут те же. И я буду та же — испуганная девчонка с титулом герцогини, который ей не по силам.

Свои розы Тюдоров я забросила и вернулась к поэзии. Моя книга снова оказалась у меня, и меня съедает тоска, когда я вижу в ней каракули Шелти. Ее порывистые мысли, комментарии к стихам Маргарет и Томаса, ее собственные стихи. Спросить бы у нее совета, как мне со всем этим справиться, но мы всё еще не разговариваем.

Я пробую сочинить что-то сама, но в итоге смиряюсь, что я лишь наблюдатель, а не творец. Но мои чувства рвутся наружу, и мне нужно что-то с этим сделать. И тогда я записываю несколько стихов Томаса Уайетта по памяти. И все они о любви. Маргарет указывает мне на строчки, которые я всё-таки забыла, но всё это кажется неважным.

Я пытаюсь ответить себе на вопрос — люблю ли я Генри? Но это тоже уже кажется неважным, потому что я всё испортила. И даже когда он снова приедет, у меня не хватит смелости к нему подойти. Моя беспомощность отвратительна.

Отец вернулся из Кеннингхолла и вновь принялся сражаться с Кромвелем. Когда он вызывает меня к себе, меня почти тошнит от страха. Я уверена, что он скажет, что король решил аннулировать наш с Генри брак, но вместо этого отец интересуется, как мои успехи по соблазнению мужа.

— Как прошло Рождество? Вы спали?

— Нет.

Я удивлена, что мой брак еще в силе, а отец зол, что он еще не завершен. Когда я пытаюсь сказать ему, что он требует от меня слишком много, он бьет кулаком по столу с такой силой, что слышен треск дерева.

Я впервые понимаю, что боюсь своего отца.

Он говорит,что я веду себя как Стаффорд, а не Говард. И что он не может мной гордиться. Мне страшно, что в следующий раз кулак ударит не по столу, а по моему лицу. И что Генри больше никогда со мной не заговорит.

Гринвич, май 1535 года

Я щурюсь от полуденного майского солнца, которое нещадно жарит мою кожу сквозь окна, и думаю, что зима нравится мне больше. Согреться проще, чем найти прохладу.

Двери в мои покои с грохотом распахиваются, и одна из служанок едва не получает по носу. От неожиданности я снова колю себя иголкой — этого не случалось уже давно, потому что я приноровилась шить. Я доделываю рубашку, которую позже королева отдаст беднякам.

Шелти влетает в мои комнаты как ни в чем не бывало. Как будто эти пять месяцев всё было как всегда. Она плюхается на мою кровать, словно в последний раз мы разговаривали вчера.

Я смотрю на нее с недоумением и нескрываемой радостью, а она лишь разводит руками.

— Да сколько можно уже, Ваша Светлость! Мне надоело!

Я несколько секунд хлопаю глазами, а потом подлетаю к подруге, чтобы задушить ее в объятиях.

— Пощадите, герцогиня, — хрипит Шелти.