Книга Последний призыв, страница 58 – Лисса Рин

– Бывает. – Мелис подняла голову, и я изумилась, как сильно она изменилась: выражение ее лица стало серьезным, взгляд – осмысленным и хмурым, а между бровями залегла складка. – Просто у каждого он свой. – Даже голос претерпел изменения: стал глубоким, строгим и холодным.

По ее эфиру побежала темная рябь.

– В таком случае, – я прищурилась и придвинулась к столу, чтобы внимательнее рассмотреть эфир, – тебя сейчас должны волновать не мои идеалы, верно?

Она на мгновение застыла, пронизывая меня голубыми льдинками глаз насквозь.

– А ты и правда забавная, – хлопнула в ладоши смертная, отчего я вздрогнула.

Цвет ее радужки снова посерел, а губы расплылись в детской улыбке.

Я озадаченно почесала затылок: это что сейчас такое было? Неужели у смертной настолько изменчивый, сложный характер? Или это какое-то психическое отклонение? А может, последствия помора так проявляются? Но если так, то дела у смертной обстоят куда хуже, чем я думала.

– Я все-таки сделаю лучший шоколад. – Мелис снова принялась засыпать шоколадную стружку в новую чашку. – К Рождеству я точно успею. Ведь я обещала Торену.

Я практически не слушала девушку, погрузившись в собственные размышления. А потому не сразу заметила, как мои руки, плечи, а затем и все тело окутал приятный теплый кокон. Я сразу же встрепенулась и огляделась в поисках постороннего присутствия и чужеродного воздействия, но ничего подозрительного не обнаружила. Кроме одного: детали интерьера стали немного… ярче, что ли? Даже окружающий воздух словно уплотнился, медленно погружая мой эфир в какое-то непривычное, немного странное, но вместе с тем необычайно приятное тепло.

Я недоуменно уставилась на чашку в своих руках. Неужели таково воздействие этого отталкивающего на вид напитка? Выходит, я все-таки недооценила умения этой смертной.

– Торени, кстати, пообещал, что мы вместе будем украшать наш дом. Так что нужно подготовить все заранее, – продолжала щебетать Мелис, пока я внимательно изучала напиток. Я снова поднесла чашку ко рту и, набравшись смелости, сделала глоток побольше. И хотя вкуса я не почувствовала, во рту потеплело, а в груди вдруг стало мягко и приятно. Да что жеэто за чудо-зелье такое? – Правда, брату с его фантазией я бы доверила украшать только забор. Так что помощь нам точно не помешает. – И Мелис уставилась на меня в ожидании.

– Чего? – встрепенулась я, пытаясь вынырнуть из укачивающей мой эфир волны приятных ощущений. – Помочь? Вам?

– Да, на Рождество, – нетерпеливо поерзала в кресле Мелис. – Ты придешь, Листа?

– Рожде… – Я старательно пыталась вспомнить речь, конец которой почему-то уперся в мою скромную рогатую персону. – Ах, Рождество! Это вроде семейное торжество? Понятно. – Я снова вспомнила о том, зачем меня призвали в этот убогий мир. И о том, почему в этом убогом мире я неожиданно для себя вдруг решила подзадержаться. – Тебе этого ангелочка на праздник подарили? – Я кивнула на торчащее из кармана ее халата керамическое крылышко. – А ваши родители…

Приятное теплое чувство моментально улетучилось, и в комнате снова стало промозгло.

Глаза Мелис странно заблестели, а ее эфир снова пошел рябью. Она нервно поправила манжету халата, и вот тогда, всего на мгновение, я увидела, как серовато-белесые нити, словно тончайшая паутина, окутали ее бледную плоть в районе груди, где розовел зарубцевавшийся ожог. Я прищурилась: да, это очень похоже на помор. Кроме одного существенного отличия: воздействие начиналось не с краев эфира, неотвратимо прогрызая себе путь к искре души, как свойственно любому помору, а наоборот, подтачивая смертную изнутри, ползло наружу, все шире расползаясь едва заметной рябью по всей поверхности эфира.