Книга Потусторонние истории, страница 115 – Эдит Уортон

– А что я могу сделать? Миссис Клемм говорит, что он переписывается с каким-то врачом. Как тут вмешаться?

– И кроме миссис Клемм посоветоваться не с кем?

Джейн на миг задумалась. А ведь она и правда так и не удосужилась как следует познакомиться с соседями.

– Я думала, хоть викарий зайдет. Но потом спросила, и оказалось, в Тадни-Блейзес викария больше нет. Сюда каждое второе воскресенье приезжает священник из Стробриджа, который недавно в этих краях, и никто его толком не знает.

– А здешняя часовня разве не открыта? Та, которую ты нам показывала? На меня она произвела впечатление действующей.

– Я тоже так думала. Тут была приходская церковь Линк-Линнета и Лоуэр-Линка, но, похоже, ее давно закрыли. Прихожанам надоело далеко ходить, да их и самих почти не осталось. Миссис Клемм говорит, тут кто не умер, тот уехал. Та же история с Тадни-Блейзес.

Стреймер окинул взглядом громадную комнату – от круга тепла и света возле камина расходились угрюмые тени, которые словно жадно прислушивались из дальних углов.

– При таком запустении в центре жизнь на окраинах затухает сама собой.

Джейн проследила за его взглядом.

– Да, к сожалению. Я просто обязана оживить это место.

– Почему бы тебе не привлечь посетителей? Устроить день открытых дверей?

Леди Джейн задумалась. Сама по себе перспектива выглядела малопривлекательной – едва ли можно представить себе более муторное занятие. Однако в качестве первого шага к наведению мостов между безжизненным домом и округой такое мероприятие могло оказаться полезным. В глубине души она питала надежду, что даже кучка равнодушно топающих по комнатам незнакомых людей поможет развеять мрачную обстановку и смахнет со стен пыль тяжких воспоминаний.

– А это кто? – внезапно спросил Стреймер.

Джейн вздрогнула и обернулась; писатель смотрел на портрет, который на мгновение выхватил из темноты отблеск пламени.

– Какая-то леди Тадни. – Она встала и подошла с лампой к портрету. – Это, часом, не Опи^[33], как думаешь? Необычное лицо для той эпохи.

Стреймер поднес лампу к портрету молодой женщины в льняном платье с высокой талией и камеей под грудью. У нее было красивое бледное лицо, обрамленное белокурыми локонами, и какой-то отрешенный, застывший взгляд.

– Такое впечатление, что дом уже тогда пустовал, – пробормоталаледи Джейн. – Интересно, кто она? Хотя постой: это, наверное, «Также его супруга».

Стреймер непонимающе уставился на нее.

– Единственная надпись на ее надгробии. Жена Перегрина Винцента Теобальда, который умер от чумы в тысяча восемьсот двадцать восьмом году в Алеппо. Быть может, она его любила, и портрет писали со скорбящей вдовы.

– В двадцатые годы прошлого века так уже не одевались. – Стреймер приблизил лампу, пытаясь разобрать надпись на кайме платка из индийского шелка. – «Джулиана, виконтесса Тадни, 1818 год». Видимо, скорбеть она начала еще до кончины мужа.

Леди Джейн улыбнулась.

– Тогда будем надеяться, что после она скорбела меньше.

Стреймер посветил на край картины.

– Смотри-ка, где она позировала, – в голубой гостиной. Вот старая обшивка, и опирается леди на стол из лимонного дерева. Причем комнатой явно пользовались зимой.

За окном на заднем плане портрета виднелись занесенные снегом дорожки и заледенелые живые изгороди.

– Любопытно, – сказал Стреймер, – и очень печально – портрет на фоне зимнего пейзажа. Хорошо бы узнать о ней побольше. Ты еще не заглядывала в семейные архивы?