Книга Магически и не только… одаренная семерка и их декан, страница 144 – Наталья Шевцова

— Lupus Gleypnir involvet, ut non umquam iustius explicabit, si non verba mea[1] (Глейпнир опутай волка так, чтобы вовек ни он сам, ни кто иной, кроме меня — не смог снять с него эти путы) — прошептал Александр, поглаживая руками цепь. Цепь Глейпнир не нужно было уговаривать дважды, ведь она как раз, и создана была специально для того, чтобы удерживать Фернира на привязи. В связи с чем, выскользнув из рук Александра с чарующей грациозностью змеи, она с целеустремленной стремительностью самонаводящейся ракеты тут же отправилась исполнять свой священный долг. Однако вдруг наткнулась на неожиданную преграду в виде заклинания Кэссиди, которую, впрочем, в тот же момент с её дороги любезно убрал её же пленник, слишком дезориентированный для того, чтобы осознавать последствия предпринятых им для своего освобождения необдуманных и поспешных действий.

— Глейпнир⁈ — взвыл одновременно и напуганный и удивленный и обескураженный монстр, посаженный на мягкую и тонкую цепь, конец которой по имени Гельгья, нырнув глубоко в землю, сам собой проделся через каменную плиту Гьёлль и привязался к камню Твити. — Но откуда?

— Откуда бы ни была, там её уже нет, — усмехнулся Каролинг, подмигивая Барри.

[1] Lupus Gleypnir involvet, ut non umquam iustius explicabit, si non verba mea[1] — Глейпнир опутай волка так, чтобы вовек ни он сам, ни кто иной, кроме меня — не смог снять с него эти путы.

Как только Локи переступил порог рощи Ходдмимир (разросшейся за тысячелетия до размеров леса и теперь занимавшей чуть ли ни треть территории всего Нифльхейма) и почувствовал энергию магии смерти, которая давила на него своей всемогущностью, наводила тоску своей неизбежностью и выворачивала наизнанку, вызывая тошноту и головокружение, он окончательно убедился в том, что Хель согласилась на встречу с ним не для того, чтобы удовлетворить его просьбу, а для того, чтобы он на собственной шкуре почувствовал насколько она могущественнее его. Бог Вероломства и Плутовства застыл мучаемый неуверенностью и тревогой, здесь, в самом сердце владений Хель, сила явно была не на его стороне.

Локи почувствовал, что лицо его пылает от гнева, обиды и разочарования. Победа была так близка! Ну, где, где этот мерзавец, Александр Каролинг, отыскал утерянную много тысячелетий назад цепь Глейпнир? Как ему удалось до неё добраться? Разумеется, если бы он знал о том, что Фенрир связан с Каролингом клятвой жизни, он послал бы Ёрмунганда захватить девчонку. Однако, его одновременно малодушный и самонадеянный пройдоха-сын утаил это от него. Тем не менее, если бы не Глейпнир, то Фенриру всё равно бы всё удалось! Проклятый Один! Ну откуда, откуда взялась Глейпнир⁈ Из-под какой коряги в Преисподней эта цепь подколодная выползла⁈ Впрочем, сейчас не время задаваться подобными вопросами, остудил он себя. Сейчас, важно понять, что он может сделать в сложившейся ситуации. Хель держит в руках его основной козырь, с помощью которого он может всё ещё изменить. Но как убедить её отдать ему Ребекку, учитывая, что он не выполнял свою часть сделки, не доставил ей живой или мертвой девчонку? Как же он не любил быть просителем!

Тропинка петляла, ведя его между многовековых елей, увитых плотоядным, судя по клацающим зубам пестиков, плющом. Где-то там вдали выделялся чёрным пятном печально известный Замок Тысячи Смертей. За всю свою долгую, бессмертную жизнь Локи ещё ни разу не был внутри этого замка, тем не менее, несмотря на то, что он не верил и сотой части того, что говорили об этом замке, он совершенно не горел желанием исправить это опущение, а скорее наоборот. Однако это не потому, что он был трусом, скорее он был прагматиком, другими словами, его волновали только те вещи, интерес к которымрано или поздно окупался какой-либо выгодой для него. Ради таких вещей он готов был рисковать, причём рисковать с азартом и размахом. Что же касается этой мрачной громадины, которую из себя представлял Замок Тысячи Смертей, то в ней не было ничего интересного для бога Вероломства и Плутовства, поскольку в искусстве избавляться от своих противников ему не было равных, по крайней мере, так он считал.