Книга В мечтах о любви, страница 40 – Елена Боброва

– Я мотылек! Сколько можно напоминать?!

– Да помню-помню, просто нервничаю, а ты под руку попался, прости!

– Прощаю, – мне милостиво даровали очищение совести.

Расима тихонько зашла в комнату, она знала, когда я в таком состоянии, меня лучше не трогать.

– Раси, ну скажи, как мне успокоиться? Никогда не думала, что подготовка к представлению может быть такой нервной!

– А ты представь все будущее действо, как картину, рассмотри детали, линии и цвета. Что ты видишь?

– Какой-то непроходимый, безнадежный черный квадрат!

– Пусть так, – усмехнулась соседка, – но на этом квадрате безусловно уже есть след от золотистой пыльцы, – Расима показала на Муза.

– Ты его видишь? Ты меня видишь? – удивились мы одновременно.

– Вижу, – с удивлением ответила и соседка, – а не должна?

– Меня никто не видит, – подлетел к ней Муз и опустился на протянутый пальчик.

– А жаль, ты такой волшебный! – соседка принялась рассматривать моего польщенного советника.

– Возможно, у тебя скоро тоже такой появится, ты же чувствуешь чье-то легкое, невесомое присутствие, когда создаешь картины?

– Да, безусловно, иногда ощущаю ветерок на щеке или прохладу на руке, – подтвердила мою мысль девушка.

– Тогда он скоро покажется, твой личный Муз. В этом мире чародеи могут видеть своих вдохновителей.

– Потрясающе!

– Так что ты там говорила про квадрат?

– Это ты говорила, а я уверена, что твоя история полна красок, которые скоро увидят все! Один Генри чего стоит, он удивительно красив, – я сощурила глаза, чувствуя нешуточный такой укол ревности и сама себе удивляясь, – ох, ты не то подумала, я говорю это как художник! У него потрясающие голубые глаза, чистые, как горное озеро, а улыбка наполнена таким светом, особенно, когда он говорит с тобой.

– Он хороший актер, хотя и первокурсник, – попыталась перевести тему.

– Хороший, – согласилась Расима, – но ты поняла, о чем я. Ты зря игнорируешь его чувства, он может устать бегать за тобой.

– Если я действительно нужна ему, то не устанет.

– Ну не знаю, даже опытные бегуны не могут выдержать бесконечной дистанции.

– Я подумаю об этом после творческого вечера, сейчас мне ни до чего и ни до кого.

– Как знаешь, – Расима пожала плечами.

Конечно, соседка безусловно права, Генри ласков со мной и весьма терпелив, но мне всегда казалось, что любовь должна быть настоящим цунами, а не теплым нежным мягким приливом. Да и родительский пример не утешал, даже их, казалось, незыблемая любовь закончилась. Лучше пусть мои герои будут страдать от любви, чем я.

Столько ждали творческий вечер, но он все равно наступил неожиданно. Меня с утра подташнивало от напряжения. На завтрак даже не пошла. Мы вчера допоздна репетировали уже на сцене, не в аудитории. Все говорили, что получается здорово, даже Кеншин похвалил, но мне казалось, что нельзя останавливаться, нужно продолжать репетировать. Ночью все взмолились об отдыхе, пришлось закончить после пятого прогона.

В общаге нас никто не ругал за позднее появление, тем более переход из учебного корпуса в жилой на ночь не закрывался, только внешний.

Все разошлись по комнатам, а мы с Генри все еще стояли в фойе обнявшись. Только положа голову ему на грудь и слушая мерное биение сердца, я успокаивалась. Хоть не отпускай. Так и стояли: я, уткнувшись в его грудь, он, уткнувшись в мою макушку.