Книга Победоносец, страница 74 – Anne Dar

***

Быстро наступившее утро выдалось солнечным, будто этот день вовсе не был страшным и не должен был стать для меня сокрушительным. Я и позабыл о том, что в этот день мне исполнялся двадцать первый год от роду – так и не вспомнил бы, если бы не крепкая память моей семьи.

Я стоял посреди залитого солнцем двора, который только что закончил выметать, и, прикрыв веки, пытался насладиться тёплым майским утром, но у меня никак не выходило дышать ровно – душу кололи иголки, спицы, жала… Из избы вдруг стали выходить по очереди все мои родные, и я сразу же заподозрил неладное: думал, раз уж собрались с утра пораньше все докучи, значит, будут утешать, то есть сыпать соль на рану… На самом деле, члены моей семьи были намного более мудрыми, просто я в этот день был совсем разбит, так что подумал не лучшим образом и в итоге к моменту, когда все они остановились прямо передо мной, стал, кажется, совсем мрачнее тучи.

Дед Бессон вдруг по-доброму заулыбался:

– Да не хмурься ж ты так! А то состаришься прежде времени, – хохотнул он, чем вызвал смешок сначала у Твердимира, затем у всех остальных.

– Ну, чего вы? – серьёзным тоном наконец поинтересовался я.

– С двадцатидвухлетием тебя, сын! – одарил меня улыбкой отец. – Неужто всерьёз позабыл, что родился сегодня?

– Белогор! – взметнул руки дед Бессон. – Да какие же двадцать два?! Твоему старшему сыну сегодня только двадцать один год исполняется!

Ратибор и Полеля брызнули смехом, а отец врезался в меня растерянным взглядом, будто перепутал не мой возраст, а в принципе всю мою жизнь. Это позабавило бы и меня, как и сестру с братом, если бы я не прочёл в отцовских глазах непонятную мне, беспокойную эмоцию:

– И вправду ведь двадцать один тебе год… – и, неожиданно, новая улыбка: – Ну, считай, что заранее поздравил: вдруг не представится возможности в следующий раз?

– Да, вдруг в следующем году тебе будет уже двадцать пять? – усмехнулась, вторя отцу, Полеля.

Мы обратили ситуацию в смех и в итоге здорово посмеялись все вместе, но я… Даже посмеявшись не позабыл: отец поздравил меня с достижением двадцать второго года моей жизни. Так было сказано моим родителем, так я и оставил в своём сознании. Двадцать два года.

***

Пир на весь мир, сжавшийся до пределов одного выжившего в Диких Просторах города – князь женится на самой красивой девушке Замка. На той девушке, которая могла бы быть моей, если бы… Если бы… Если бы!

Я целовал её горячие губы, я держал её за нежную руку, я обнимал её тонкую талию – она почти была моей… Треклятое “почти”!

Я не из тех, кто способен сидеть на месте недвижно, когда душе плохо – я из тех, кто рвётся в эпицентр своей боли, чтобы испытать её всю до дна. Нашу семью, возможно, единственную из низшего сословия, пригласили на празднование свадьбы не за пределами княжеских залов, а непосредственно в центральном здании. Никто, кроме моей семьи, Твердимира и Отрады, не подозревал о моих чувствах к Ванде и о её возможных или уже действительнотолько бывших чувствах ко мне, так что это было не издевательское приглашение, нет. Отрада – сестра невесты, Полеля – лучшая подруга Отрады. Или: Твердимир – фаворит правой руки князя и ныне жених его младшей дочери… Хотел бы я думать, что причина поступившего нам треклятого приглашения кроется в одном из этих вариантов. Но истинной причиной являлась опасность: Онагост, влюблённый в Полелю. Отказаться же от приглашения на свадьбу князя – всё равно что собственноручно подписать себе смертный приговор. Мы не могли не пойти, особенно я, со своей жаждой испытания своей боли на силу. Так что, как только с небосвода исчез последний луч закатного солнца, мы всей семьёй выдвинулись на празднование княжеской свадьбы.