Книга Безупречный злодей для госпожи попаданки, страница 16 – Дарина Ромм

Когда меня тормошат и требуют открыть глаза, послушно открываю. Сажусь, молча выпиваю принесенное. Снова ложусь, и закрываю глаза.

Я не хочу ни с кем разговаривать и не хочу никого видеть.

Когда целитель берет меня за руку, мне становится неприятно – от его ладоней идет живое тепло, которое меня раздражает.

Мне надо, чтобы меня оставили в покое. Дали возможность лежать, закрыв глаза, или тупо разглядывать виднеющийся в окне краешек бело-голубого неба. Больше мне ничего не нужно.

Наверное, это пик душевного кризиса. Самый ужасный период первых дней в новом мире, когда я словно сдуваюсь, потеряв всякое желание сражаться за подаренную мне жизнь.

Когда я по-настоящему готова умереть, потому что не знаю, зачем она мне нужна, эта жизнь рабыни.

Когда умом я понимаю, что нужно бороться. Надо есть и надо двигаться, но желания что-то делать нет совершенно. Поэтому меня раздражает все, что мешает спокойно заснуть и не проснуться…

Странно, но единственный человек, кого я хочу видеть в эти дни, это Али. Не знаю почему, но мне кажется, что он может заставить меня жить.

Возможно, дело в жестокости, которая исходит от этого мужчины, и которая вызывает у меня протест и желание бороться.

Или в его взгляде, который я иногда ловила на себе – пристальном, изучающем - который тоже будит в моей душе желание жить.

Не знаю…

Но работорговец ни разу не пришел, а спрашивать о нем я не хочу…

С каждым днем целитель Лазарис становится все мрачнее. Проверяя мой пульс или водя над телом руками, хмурится и грозит мне плетьми, если я не пойду на поправку.

Я каждый раз тихо смеюсь и обещаю исправиться, но есть по-прежнему не могу – стоит почувствовать запах пищи, и меня начинает выворачивать.

Наверное, я бы так и зачахла – почти неделя на одних отварах, привела к тому, что я уже и сажусь без посторонней помощи с трудом.

И радуюсь, что мне осталось недолго.

Но однажды я все-таки спрашиваю про Али…

На мой вопрос целитель хмурит седые брови и ничего не отвечает. Протягивает чашу с очередным питьем и молча ждет, пока она опустеет. Лишьпосле этого неприветливо произносит:

- Хозяин в отъезде. Хорошо, если к его возвращению ты будешь здорова. Иначе можешь не выдержать таврение.

- Что? - мне показалось, что я ослышалась.

Тавро, это ведь такое клеймо с определённым рисунком. Его раскаляют и прижимают к коже, чтобы остался выпуклый знак. В Америке времен освоения Дикого Запада так помечали скот его владельцы. Плучается, здесь люди тоже скот?

- Таврение. Клеймо тебе поставят, как всем рабам, - раздражённо отвечает старик целитель и тяжело ступая, идет к двери.

На пороге останавливается, и задумчиво окидывает меня взглядом.

- Хотя, куда тебе клеймо ставить – ты же решила, что смерть для тебя будет лучшим вариантом. Ну и сдохни, трусливая дура.

Дверь за целителем с грохотом захлопывается, а я замираю, глядя в пространство перед собой.

Через несколько минут тяну руку к столику возле кровати, где на тарелке лежат нарезанные фрукты - они всегда там, в надежде, что я захочу есть. Выбираю маленький кусочек, кладу в рот и медленно, подавляя тошноту начинаю жевать.

Осторожно проглатываю и беру еще один. Съев, внимательно прислушиваюсь к своим ощущениям и с облегчением закрываю глаза – спасибо вам, господин Лазарис, за ваши жестокие слова. Кажется, я больше не хочу умирать.