Книга Клетка для принцессы, страница 10 – Таня Лаева

Я смотрела на него, не моргая. Я уловила в нем что-то такое знакомое, его глаза… не знаю зачем, но я прислонилась к его лбу своим и негромко произнесла.

— Готова.

Эд обнял мое лицо ладонями.

— Тогда я проведу тебя. Как только ты захочешь остановиться, мы вернемся обратно.

— Хорошо… обещай, что ты будешь рядом?

Малыш приблизился ко мне, его дыханием обжигало мои губы. Мне стало страшно, и тревога разрослась где-то в животе, поднялась к груди, она начала давить мои легкие и красть кислород.

— Обещаю тебе быть рядом. Но ты обещай, что не прогонишь меня, чтобы не случилось.

Считанные миллиметры отделяли наши губы. Я вожделела этот поцелуй, но сделала шаг назад, отворачивая в сторону пунцовое лицо… слабачка!

— Обещаю…

Любовь мое слабое место… ох, как же мне страшно идти дальше… любые ужасы мне ни по чем, я живу в триллере или боевике… но только не чувства. А этот мальчик… практически мужчина заводит меня и волнует до дрожи в коленях. Пока что выигрывает он, но какую игру он затеял со мной, я пока не знаю.

Данила.

Около одиннадцати вечера я еле плелся в бар, встречая очередной свой одинокий закат. Сколько живу в этом городе, а никак не могу привыкнуть к его красоте, а самым прекрасным явлением для меня были белые ночи. На юге ночи черные, небо низкое словно можно его коснуться рукой, а звезды… они иногда слепили своим сиянием. Я закрыл глаза и словно почувствовал снова жар тех ночей и погрузился в воспоминания.

Я родился и вырос в Киргизии в городе Ош. Меня воспитывала только мать. Отца я не знал и даже никогда о нем не спрашивал, да и не думал. В лихие 90-е мы бежали оттуда во время Ошской резни. Мы были эвакуированы советскими солдатами, вывезены с территории столкновения в Казахстан. Но и там мы пожили недолго. Русских не любят нигде… особенно матерей одиночек. Мама работала швеей, чаще всего нелегально и ее часто обманывали местные.

После года скитаний мы переехали в Питер. Нам дали комнату в коммуналке и мама устроилась на работу. Я пошел в школу на год позже положенного и был, естественно, самым старшим, да еще и в придачу очень высоким и крепким мальцом. Меня боялись. для ребенка у меня был очень тяжелый взгляд. А потом пошли слухи о том, откуда я, и что повидал. Плюс у меня была гетерохромия, что делало меня еще больше странным. Меня сторонились. У меня не было ни друзей, ни врагов.

А потом рухнул Союз… Наш сосед потерял работу, начал бухать по-чёрному, жена его бросила, и он положил глаз на мою привлекательную мать, да и она была не против его общества.

В общем с девяти лет я был предоставлен сам себе. Смотря на спивающуюся мать и слушая каждую ночь охи и крики, не понимая конечно, от чего они… сначала я думал, что этот урод ее бьет… и однажды я забежал в их комнату с ножкой от табуретки и врезал ему на спине, ведь он душил маму, как я думал тогда. После чего мать избила меня и запретила входить в их комнату. Она смотрела на меня с ненавистью и сказала то, что навсегда изменило меня.

— Лучше бы я тебя не рожала. Твой отец бросил меня из-за тебя. Ненавижу тебя.

Я смотрел на шатающуюся пьяную чужую женщину в рваной сорочке и с фингалом под глазом и словно онемел. Слезы застилали мои глаза… с той ночи я начал искать способы избавиться от такой жизни. И в десять лет я поступил в военное училище. Жил иучился я там. С матерью не общался. В восемнадцать лет я официально добился лишения ее родительских прав. Она ревела в зале суда и падала на колени, умоляла простить.