Книга Пленница Повелителя Василисков, страница 100 – Эмили Гунн

- Повелитель назвал пришлую своей, - аккуратно напоминает ей голос одногоиз когда-то угождающих Ашеселле старцев Совета Девяти. – Никто не посмеет помешать ее соприкосновению с Древом, пока правитель сам не передумает…

- Не передумаю, - прерывает его объяснения Адиллатисс, перехватывая меня на подступах к корням чудесного растения.

- Но это оскверняет святость! – негодует тот, кого именуют Асдунглом.

- Моя собственность не может осквернить моё же Древо, - отрезает Адиллатисс, а я непроизвольно дергаюсь в его руках. Потому что как бы я ни старалась отрешиться, отгородиться мысленно от того, кем он меня сделал в глазах чужих мне обитателей дворца, меня это задевает. Задевает, черт возьми!

- Ш-шс, маленькая, - неожиданно шепчет василиск с прежней теплотой, - ты же хочешь дотронуться до Древа?

- Да, - выдыхаю, подняв на него изумленные глаза.

- Наши желания совпадают, - говорит он так, чтобы услышала только я. – Как и вс-с-сегда, девочка! И мы сделаем это вместе.

Перевожу сбившееся от неожиданности дыхание, а сказанное василиском - на человеческий язык: «Подыграй мне, - означают его слова. – Доверься».

И я отбрасываю сомнения, принимая правила пока непонятной мне игры.

И не ошибаюсь!

Потому что мы с Адиллатиссом открывает сегодняшнюю церемонию вместе! Вот как оно смотрится в глазах изумленных василисков! Мы - словно императорская чета, демонстративно разодевшаяся в цвета Великого Солнца, приближаемся к нашему общемус ним Древу, всё еще источающему крохи магии Жизни!

Приветственная часть завершена. Ашеселлу задавили шиканьем и гневными взглядами те же льстецы и лицемерки, что совсем недавно заискивали перед ней.

Голоса замолкли, и вельможи со своими дамами, разодетыми в пух и пафосный прах в виде драгоценных безделушек и блестящей парчи, с нарастающим любопытством смотрят на нас с повелителем.

«Когда же он уже заговорит и объяснит причину внеочередного торжества?!» – вопрошают их вытянутые черты и раскрытые в удивлении рты.

И Адиллатисс не разочаровывает. Он приступает к речи, которая вгоняет собравшихся в патетический ступор:

- Сегодня мы здесь, чтобы просить Великое Древо о милости! – с первых же слов вынуждает он всех недоуменно напрячься.

Насколько мне известно из двусмысленных сведений, которыми изобиловал Лион, к Дереву Императоров давно уже никто не осмеливался обращаться с просьбами:

«Оно впало в депрессию много лет назад. Точно тебе говорю, по мне оно тосковало! А-то – природу-у оплакива-ает, по покойному императору-у горюе-ет… Это всё выдумки! - не скупился Лион на брехню. – А в последний раз Святая Древесина была в такой печали, что превратила просителя в твердокаменный монумент! Так что к нему больше никто не сувался с дотошными мольбами с тех пор… Но всё поправимо! Вот расколдуешь меня полностью, и наш Чудотворный Кустик сразу возрадуется. Начнет просьбы рассматривать достойные. Да и вся природа в округе мигом оживет. Увидишь!» -пламенно обещал мне фиолетовый сказочник, чтобы поторопить с активным познанием своей таинственной магии Дарованности.

Я же предположила, что Императорскому Дереву не понравилась аферистическая просьба Ашеселлы превратить ее в названную мать новорожденного Адиллатисса.

Наверное, даже волшебные Деревья хоть раз в своей вечной жизни подвержены осечке из-за наивной доверчивости! Вот Древо и не перенесло своего прокола. Надолго впало в апатию, перестав питать империю животворящей магией.