Книга Ороро, страница 43 – Таша Янсу

Ингрэм не сердился на него по пустякам. Если Ингрэм сердился, значит, он сделал что-то плохое и должен понять, что и как это исправить. Объяснения Ингрэма доходили до него с трудом – все еще было непривычно примерять на себя людские правила и устои, но, поразмыслив над ними, Ороро приходил к выводу, что они не лишены обоснования, и все чаще мрачнел, вспоминая свою прежнюю тэйверскую жизнь.

Вскоре коза вернулась в загон сама и позволила себя подоить. Мурлыкая песенку, Ороро торжественно внес домой крынку молока. Он неимоверно гордился своими умениями. Хмыкнул, вспомнив, как Ингрэм учил его доить козу. Тогда казалось, что он ни за что и никогда этого не сделает, теперь же лишь удивлялся, как мог бояться и не уметь такой простой вещи.

Он спустился в прохладный погреб, водрузил молоко на полку и, поднимаясь по лестнице, неуклюже задевая стены сильно выросшими крыльями, почесал затылок. Отстраненно удивился, что когда-то таскал длинную косу. Короткие волосы и впрямь были гораздо удобнее, и в деревне у всех мальчишек были короткие, у самого Ингрэма были короткие. Ингрэм подстригал их, как только они отрастали и начинали мешаться. Он часто равнял свои волосы на лице – это щетина, которая может разрастись до бороды, пояснил он однажды, когдаОроро пристально следил за тем, как он ловко орудует странным плоским ножом. Прежде чем провести им по лицу, Ингрэм обмазывался пенкой из мыльной травы. Кожу брил. Кожа становилась гладенькая. Ороро хотел бы сам попробовать, да не было у него волос на лице, да и не видел он никогда, чтобы у взрослого тэйвера такое водилось – у взрослого тэйвера проступали узоры на скулах и подбородке. В очередной такой день, когда Ингрэм достал свой плоский нож, Ороро попросил попробовать, но Ингрэм усмехнулся и сказал «нет уж» таким голосом, будто у него попросили о несусветной глупости. В деревне у людишек-мужчин были разные бороды – и густые бородищи, и тонкие, как у их козы, и как мохнатая полушапочка у Хорея. Совсем безволосые лица тоже попадались, и с волосами под носом…

Ороро внимательно оглядел свое лицо в зеркальце, потянул пальцами в стороны, скорчил рожицы, расхохотался. Проступающие узоры на скулах день ото дня немножечко менялись.

«Расту», – самодовольно подумал Ороро.

Дни ринулись сплошным потоком, не оставляя времени на горести и неприятные мысли о своем народе – слишком много всего нужно было сделать, чтобы подготовиться к зиме. Ороро часто ходил вместе с Ингрэмом в деревню и знал теперь о людской культуре больше, чем мог прежде представить. Например, узнал, что у людишек не было какой-то одной религии. Толстая Мэриэль таскала угощения старому дереву в поле в ночь полной Зельды. Юки же, застав Ороро в таверне за ее старой книгой с картинками древних богов, заявила, что Мэриэль не должна учить ребенка лже-религии, и что правильная религия одна – людей Востока, та же самая, что у шэйеров о круговороте душ.

– Хм, – изрекла она. – У тебя черные глаза, Ороро, твоя душа в прошлой жизни жила в теле тэйвера.

«Она и сейчас там живет», – подумал Ороро, с интересом слушая заспоривших женщин.

Он узнал, что в самый жаркий день лета (на самом деле жарких дней было много, и Ороро не взялся бы утверждать, был тот день жарче или нет) после того, как заканчивалась уборка сена, начинался праздник с играми, песнями, танцами, и люди были непривычно нарядные и даже красивые.