Книга Ороро, страница 27 – Таша Янсу

– Ты говоришь так, потому что сам в это веришь или потому что считаешь меня ребенком, которого нужно воспитывать? – Ороро презрительно скривился, всем своим видом демонстрируя, что он-то уж точно не маленький.

– Ты ребенок, которого нужно воспитывать, – кивнул Ингрэм. – Благодаря тому, что я добр к тебе и не делаю никаких выводов из того, что ты тэйвер, ты все еще жив и здоров.

Ороро надулся и что-то неразборчиво пробормотал.

– Что?

– Я сказал, что он толстый, не потому что я сужу его по внешности или хочу над ним посмеяться, а потому что он толстый. Я говорю, как есть. Ну и еще я удивился, что на войне можно так растолстеть, – пробурчал Ороро. Ингрэм закатил глаза.

Они добрались домой поздно ночью. Ороро посапывал на спине Ингрэма – он так устал, что сильно замедлял их продвижение, и Ингрэм велел взобраться ему на спину. Весил тэйверенок немало для тощего с виду ребятенка, наверное, все дело в крыльях, размышлял Ингрэм. Уложив Ороро в постель у очага и накрыв одеялом, он разжег огонь и остановил взгляд на мешке с заказами, который принес Хорей.

Там обнаружились бруски белого камня, из которыхнужно было выточить основы для амулетов, деревянные заготовки для оберегов под закладку фундамента, камни мягких пород для фигурок популярной игры, несколько больших заготовок из твердой древесины… Ингрэм бегло просмотрел записки с указаниями. Нахмурился. Искусство ручной работы – вырезать тонкие изящные вещицы, годившиеся магам для колдовства, а знати для украшений – перешло к нему от отца, а тому от деда. Ингрэм знал, что его работы вызывали восхищение у окружающих, и прекрасно помнил, как все, за что бы ни брался брат, вызывало у всех священный трепет. Да такой, что невольно опускались руки, а в горле вставал мерзкий тягучий комок. Ингрэм знал, что по мастерству никогда не догонит его.

«Но без тебя я не забрался бы так далеко», – возразил в голове голос Гета.

Надо же, казалось, Ингрэм уже и забыл, как он звучит.

А теперь и догонять было некого. Все, что ему осталось, – заброшенный старый дом, полуночный шепот в лесу, шелест одинокого ветра.

Идя на войну, Ингрэм отчасти надеялся, что возвращаться не придется, но вот те на. Из всей семьи он был самым непримечательным, и из всей семьи в итоге единственный выжил. Ни плясунья умелица-сестра, ни талантливый во всем брат, ни гордый охотник-отец, ни золоторукая мать, умевшая готовить так, что к ней возили заказы аж из поместья господина тэйвера, ни легендарная травница бабушка, ни…

Ингрэм оборвал свои мысли. Качая головой, спустился в погреб. Рука потянулась сама, нашарила на одной из полок запылившуюся бутыль. Он быстро, не давая себе задуматься, отколупал пробку ножом и приложился к горлышку. От обжигающей жидкости чуть не выступили слезы, накатил жар. Ингрэм зажмурился, продолжая глотать. Попятился, прислонился спиной к стене и медленно опустился на пол. Прикрыл лицо ладонью, стиснул зубы. Внутри все полыхало от выпитого огня, выжигало прошлое. До следующего раза. А в том, что он будет, Ингрэм не сомневался. Это казалось правильнее, чем, открыв утром глаза, опять понимать, что кошмары ушли благодаря тэйверу, одному из тех, кто виновен в их появлении.

Он лишь ребенок, напомнил себе Ингрэм.

«Он тоже был лишь ребенком, но его никто не пощадил», – прошептал в голове угасающий голос любимой. Голова Ингрэма качнулась, рука ослабела. Он успел отодвинуть бутыль, чтобы не завалиться на нее во сне, и упал в темноту.