Книга Ороро, страница 197 – Таша Янсу

Как бы хотелось, чтобы и сестра, и Ингрэм были всегда рядом, чтобы не приходилось никуда бегать по чужим поручениям, чтобы не было Голода, который все портил и которого Ороро ужасно боялся! Мерзкий Голод! Мерзкий он сам – воплощение этого Голода, проклятое отродье, опасное, неконтролируемое, которое нужно убить или держаться от него подальше. Так считали все, кроме сестры и Ингрэма. Даже зная о его злодеяниях, они оставались рядом. Ингрэма, конечно, это задело гораздо сильнее – сестра по крайней мере с самого начала все знала, и Ороро не убил ни одного тэйвера (пока что) и уж тем более того, к кому сестра была бы привязана, как Ингрэм к Анн. Разумеется, ничто не будет, как прежде. Глупо было бы надеяться на это, может быть, однажды Ингрэм окончательно решит убить Ороро, но… но… Пока Ингрэм ждал его, беспокоился о нем, заботился, ерошил волосы таким уютным, домашним жестом… Ороро не мог отказаться от этого, даже самой малости, хоть крохи тепла в этих огромных холодных мирах, где его боялись и ненавидели за то, кем он не выбирал родиться.

Ингрэму становилось много лучше. Он снова вставал рано, до рассвета. Старался двигаться как можно тише, но чутко спящий Ороро все равно просыпался и, делая вид, что все еще спит, наблюдал за ним. Одевшись, Ингрэм готовил травяной настой, покидалкомнату, выходил из постоялого двора и шел вдоль перекошенной живой изгороди, мимо пышных цветников, по старинным улочкам сонного, только пробуждающегося города, забирался на крышу заброшенной колокольни и подолгу стоял, обратив лицо к украшенному перистыми малиновыми облаками горизонту, едва умытому рассветной дымкой. Встретив восход солнца, возвращался в постоялый двор. Ороро, следовавший за ним из тревоги и всяческих опасений, опережая его на шаг, успевал вернуться первым и юркнуть в постель, прежде чем он открывал дверь их комнаты. К этому времени настой успевал приготовиться и остыть. Выпив его и умывшись, Ингрэм спускался заказывать завтрак, и лишь тогда Ороро выползал из постели и присоединялся к нему.

После завтрака они шли гулять по центру города, где в конце недели устраивали крупные ярмарки. По дороге придирчиво рассматривали и обсуждали дома, разукрашенные резьбой и камнями, разноцветными яркими красками, Ингрэм рассказывал многое, что могло пригодиться в работе над домом на острове, и Ороро старался запоминать, а после догадался и записывать советы, которые собирался после применить. Ему хотелось самому уметь во всем этом разбираться – мало того что это было увлекательно, так еще и успокаивало не меньше, чем занятие садом и огородом.

В лавчонках, где продавали предметы и ингредиенты для приготовления зелий, наверняка отоваривалась и Энис – дома у нее была точно такая же реторта, украшенная зелеными кристаллами, которую продавал сейчас высокий приезжий купец-уркас. Аккуратными рядами на зачарованном от воровства столе находились снадобья, разлитые по бутылочкам с этикеткой, где было написано название и применение, и специальной печатью, что свидетельствовала о подлинности изделия. Корешками к покупателям лежали толстенные старые книги основ зельеварения с подробными изображениями и инструкциями, написанными крупным шрифтом. На специальной доске были развешаны каменные и деревянные основы для амулетов и оберегов, похожие на те, что когда-то, казалось, вечность назад Ингрэм учил делать Ороро, только продавал он их не в пример ниже цены, которую требовали здесь.