Книга Маша попала, страница 2 – Сима Гольдман

Вот они стенания смертных. Все эти «что, если…»

Громко стрекотали ночные кузнечики, неподалёку пели свои песни лягушки в местном болоте.

В этом мире воин и прочих бедствий Дёминка была некой тихой гаванью.

— Если с тобой что-нибудь случится, я позабочусь о ней. Присмотрю одним глазом, — улыбнувшись, я сделала еще глоток вина.

Ведьма довольно улыбнулась.

— Ну, а у тебя какие горести? Странник не перестаёт своих поисков?

Я поморщилась. Это была больная тема. На неё не хотелось говорить, но невозможно было не думать.

— Не сдаётся, — лишь тихо проговорила.

— Это правильно. Он добьё1ся своего. Упорным всегда воздается за усердие. А он тебя любит. Любовь — это настоящее волшебство. Она лечит больных, спасает обречённых, но, к сожалению, ломает сильных. Не дай Нику сломаться. Поддержи его…

— Засиделась что-то я, — вдруг спохватилась я.

Это было бегство. Но далеко ли можно убежать от самой себя?

Маша попала. Кстати, Маша — это я. В быту Мария Ивановна Болотова.

А здесь в Дёминке — госпожа Марья.

Эту историю следует начать с упоминания о моей дорогой бабулечке. Мария Фёдоровна (старшая) прослыла в семье чокнутой старушкой. Сначала, продав свою сталинку в историческом центре города за баснословные деньги, а затем перебравшись в деревушку у чертей на куличках — в старенький домик.

Дело было давно, ещё до моего рождения.

Родственнички сначала надеялись, что старушенция раздаст «похоронные» детям и тихонько откинет копыта, но та не торопилась. Своенравная женщина завещала все той, что «разговорит Тимошу». Кто такой Тимоша многие не понимали, но искренне надеялись на встречу и беседу. Мама всегда рассказывала, что так ласково ба отзывалась только о Тимофее Степановиче — покойном дедушке, но он умер аккурат к рождению маман.

Годы шли. Поначалу многие приезжали к бабуле, но потом в ужасе бежали и более не возвращались.

Марья Фёдоровна была интересной женщиной, могла кого угодно отвадить от визитов, кроме дочери — моей маменьки, которая упорно спихивала меня на плечи хрупкой старушки, дабы устроить свою личную жизнь. Попыток было много и все безуспешные.

Так вот, услышав, как однажды мама рассказывает семейные истории очередному кавалеру, я и услышала про того самого Тимошу, поэтому приехав летом к ба, задала вопрос кто же такой этот Тимошка. Было мне лет тринадцать.

— Да вон он, — она махнула на подоконник.

Я обернулась. На белой, недавно окрашенный, поверхности стоял на постаменте из стопки книг череп. Нет бы ужаснуться, я пришла в восторг. К нашему скелетону в кабинете биологии нельзя было прикасаться под угрозой смертной казни, а здесь свой — домашний!

— Ну здравствуй, Тимофей, — я коснулась гладкой косточки.

— Вот-вот говорил я тебе, старая, что Манька у нас не промах, — в ответ заклацала зубами черепушка.

С громким «ой» я отскочила, но любопытство возобладало уже через пару мгновений.

— Ба, он говорящий!

Она только посмеялась.

Училась я не важно, но Тимошка оказался неиссякаемым кладезем знаний. «За Гранью мир по-новому открывается» — говаривал Черепушка. Я туда не торопилась, но учебу за лето не кисло подтянула.

Каталась я в Дёминку каждые каникулы и выходные, познавала способы выживанияв традиционных условиях: дров наколоть, грядки прополоть, за малиной сходить, с колодца воды натаскать… К вечеру сил на стандартные подростковые «хотелки» не оставалось. Кого-то затягивал гаджет, а меня подушка и крепкий здоровый сон.