Книга Между Пламенем и Тьмой. Академия Пограничья, страница 40 – Лена Бутусова

Но, в конце-то концов! Не пора ли уже делать то, что хочется мне самой! А не идти на поводу у каждого, кто мнит себя авторитетом…

И я отдернула занавеску.

В первый момент я вообще ничего не увидела за стеклом, потому что там было темно. Еще темнее, чем в мрачной аудитории с чучелами. Прикинула время: вроде завтрак был не так уж давно, значит, снаружи еще должен был быть день. Но за окном царила ночь. Я прижалась лицом к самому стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то, но увидела только далекие всполохи, похожие на зарницы.

Разочарованная, я собралась уже уходить, когда возле двери послышались шаги. Безымянный палец на левой руке кольнуло, словно легким разрядом тока, а возбужденный женский голос, показавшийся неприятно знакомым, проговорил на повышенных тонах:

– Ты понимаешь, что ты натворил?!! Ты отдаешь себе отчет?!! А если бы ребята не удержали Пламень, когда ты отвлекся? И главное, на что отвлекся? На это… на эту…

– Умерь свой пыл, Катарина, – этот спокойный голос я бы не перепутала ни с одним другим. –  Если ты так хочешь выяснить отношения, то хотя бы закрой дверь. Не к лицу ректору и главнокомандующему ругаться на глазах у адептов.

Тарлан втолкнул Верховную внутрь аудитории и захлопнул за собой дверь. А я едва успела нырнуть за занавеску.

– Ты понимаешь, что твое ребячество едва не стоило нам прорыва Пламени? – Катарина продолжала свою обвинительную тираду.

– Это не ребячество, она упала с крыши и могла пораниться, – голос Тарлана по-прежнему звучал спокойно, почти безразлично.

Я едва дышала, боясь, что меня заметят, но при этом любопытство мое было так велико, что я все-таки выглянула из-за краешка портьеры. В классе было темно, но мои глаза уже немного привыкли к темноте, и я различила фигуры Верховной и Тарлана, замершие возле учительного стола почти вплотную друг к другу.

– Ах, пораниться, – Катарина проговорила с таким пренебрежением в голосе, что мои щеки вспыхнули, а в душе поднялась волна негодования. – Было бы, о чем беспокоиться.

– Ты же знаешь, что я не могу не беспокоиться о ней, – в голосе крылатого послышался металл.

– В самом деле? – Верховная фыркнула. – Когда ты притащил ее в наш мир, ты порвал все свои обязательства перед ней, так что ты ничего…

– Будь добра, – Тарлан прервал Катарину на полуслове таким тоном, что она подавилась своим ехидством, – не решай за меня, что я должен делать, а что нет.

– Хорошо, – женщина процедила уже с угрозой, – но за оставление своих прямых обязанностей тебе положено дисциплинарное наказание. Это ты понимаешь?

– Последствий не было, – Тарлан снова говорил спокойно.

– Нет, не было конечно…. И, кроме того… – прозвучало уже гораздо мягче, а Катарина качнулась ближе к Тарлану, – у тебя есть шанс искупить вину. Прямо сейчас…

Рука Верховной метнулась куда-то вниз, и по тому, как вздрогнул Тарлан, я предположила, что удар пришелся по самой чувствительной части мужского тела. Или это был не удар?

Катарина подалась еще ближе к мужчине, прижавшись к нему всем телом. А в следующий момент резко обхватила его за спину – я даже вздрогнула от неожиданности, и уткнула лицо ему в шею.

– Давай, сейчас… Извинись перед Пограничьем в моем лице…

Руки Катарины скользнули по плечам мужчины, оглаживая его крылья, сжимая их у самого основания, словно пытаясь выдрать их из его спины. Тарлан оставался безучастен к ласкам любовницы. Правда выражения его лица видно не было, но он стоял, не шевелясь и опустив руки.