Книга Между Пламенем и Тьмой. Академия Пограничья, страница 107 – Лена Бутусова

– Но тебя это все равно не остановило? – я спросила с лукавой полуулыбкой, думая подразнить крылатого, но он на мое кокетство не отреагировал. Словно не услышал.

Тарлан сидел совершенно потерянный, опустив голову, свесив руки между коленями. Его черные крылья, что обычно горделиво вздымались за его спиной, сейчас жалко обвисли до самого пола.

– Понимаешь, Лена… Мне непросто бывает держать под контролем мою Пустоту, но я должен был показать тебе…

– Должен? – слово неприятно царапнуло слух.

– Тебе нужно было мое утешение, – он кивнул.

И вот эта фраза не просто оцарапала, она продрала мое сознание до самого основания. Я даже села в кровати, несмотря на слабость и головокружение:

– Что?!! Нужно – утешение? Ты что, пожалел меня, что ли?

Тарлан промолчал. А я, наоборот, завелась:

– Я тебе кто? Занятный питомец, которого нужно обихаживать? – в памяти так некстати всплыло обидное прозвище, данное Верховной.

– Ты моя ученица, моя…

Но я не слышала крылатого, внезапная обида притупила мой слух:

– А тебе? Тебе самому ничего не было нужно?

Тарлан не смотрел на меня. Проговорил нехотя, словно утверждая свой собственный  приговор:

– Мне нужно было обуздать Пустоту, не подпустить ее к Академии прошлой ночью. И вместе мы с этим справились. – Он поднял голову. На миг в его взгляде сверкнуло воодушевление, – Мы дополняем друг…

Благостную тишину лазарета прорезала звонкая пощечина. Я никогда в жизни ни на кого не поднимала руку, вообще не думала, что смогу сделать такое. Но вот же, влепила от всей души звонкую оплеуху единственному мужчине, который ее не заслуживал.

Тут же легла обратно в кровать, отвернувшись к стенке и натянув одеяло до самых ушей, только чтобы его не видеть.

– Уйди, пожалуйста.

Крылатый коснулся моего плеча, но я сбросила его руку.

– Не трогай меня, пожалуйста.

– Хорошо. Я вернусь, когда тебе станет лучше. И когда… – он замешкался, – ты снова захочешь говорить со мной.

И вышел, ритмично чеканя шаг. А я расплакалась, уткнувшись в подушку.

Проплакала я довольно долго. От обиды на Тарлана и на Дениса, от злости на Верховную и на саму себя. Причем, на кого я злилась или обижалась больше, мне было совершенно непонятно.Зато было очень жалко себя. Вот уж точно, я чувствовала себя брошенной и никому не нужной – даже крылатому.

Даже собственному Ангелу-хранителю!

Ему не нужна была я сама, ему нужна была какая-то моя гипотетическая сила, о существовании которой я узнала каких-то пару дней назад. Которую я совершенно не понимала и даже толком не чувствовала. Зато Тарлан, судя по всему, чувствовал очень хорошо.

Всхлипнув в очередной раз, я принялась с остервенением стаскивать подаренное крылатым кольцо. Но то ли руки мои опухли, то ли пальцы потолстели, но колечко никак не хотело сниматься, словно прилипнув к коже. Я даже зарычала от злости, с силой дернула и все-таки сорвала кольцо, продрав им палец чуть ли не до крови. От боли я разозлилась еще сильнее и в сердцах – наотмашь – швырнула украшение куда-то в дальний угол лазарета. Колечко жалобно звякнуло по каменному полу и затерялось где-то под чужими кроватями.

А я снова уткнулась в подушку, залившись очередным потоком слез.

Катара ко мне не подходила, хотя время от времени бросала взгляды на мою койку. И мне казалось, что я чувствовала в них какое-то злое торжество, смешанное с жалостью и состраданием. Вот, и эта тоже меня жалела. Кто еще пожалеет бездомную бродяжку? Еще одно прозвище, которым меня наградила Верховная.