Книга Жемчужина боярского рода, страница 4 – Ива Лебедева

Ее сильные красивые руки ловко управлялись с кухонной утварью. Меня всегда успокаивала Марфушина уютная домовитость.

— Надо будет приготовиться… Ольга Владимировна у нас в затворе, дни скорбных нынче, кстати,так что можешь еще неделю с лишком не показываться. Потом мелькнешь в молельной, с родней поздороваешься — и обратно в затвор.

Я мрачно кивнула, чувствуя, как старые раны начинают зудеть при мысли о незваных гостях. Как будто мне мало Снежинского с компанией. Теперь еще и родня на пороге. Не просто родня — люди, имеющие право указывать, как мне жить. Точнее, не мне, а Ольге Барятинской, тихой затворнице, которую мало кто в городе видел. Официально она болеет после потери дара, чахнет, сохнет и вот-вот помрет. Но все равно имеет долю в травной лавке, которую мы с Марфой открыли на паях. С меня — редкости из аномалии, с нее — умение варить снадобья и правильно их продавать.

Одно хорошо: даже столичные родственники не могут своей властью выдергивать из молельного затвора опальных боярышень. Особенно в сорокадневник всех скорбей. Очень надеюсь, что они уберутся раньше, чем сорокадневник закончится. Терпеть не могу рядиться в прежнюю Оленьку. Даже в строгом затворном наряде, с густой вуалью на лице, а все равно чувствую себя неуютно в ее образе.

Хотя это, конечно, свинство, бросать Марфу в такой момент. Я уже насмотрелась, как клановые относятся к простолюдинам.

— Может, помимо работы в лавке, несколько дней поживешь у Петровича? Он только рад будет. Чего тянете, давно бы поженились.

— Ну вот еще! — На столе вдобавок к борщу появилась миска с пирогами.

— А почему бы и нет, Марфуша? — откусив от пирога с визигой, спросила я. — Он же как родной.

— Ага, родной, — буркнула Марфа, — только наглый. Как его кот Семен, который не даст мне спать ночами. Ты же знаешь, как он мяукает, когда голоден. А голоден он всегда.

Я рассмеялась, представив, как Марфа сражается с ненасытным котом.

— Да и на кого я дом брошу? На этих, столичных? А вдруг они решат к тебе в затвор лезть? Кто остановит? И потом ты вернешься из аномалии, а тут вместо отдыха… — Она только сердито махнула рукой.

— Значит, будем готовиться вместе к их визиту, чтобы не к чему было придраться. — Успокаивающе подмигнув, я сменила тему: — Кстати! Представь, столкнулась сегодня с Лемешевым. Хотел… — И замялась, пытаясь найти подходящие слова. Говорить с налета о другой встрече не хотелось. Снежинский — слишком серьезно. Страшно…

— Что, опять предложил руку и сердце? — Марфа подняла бровь,ее глаза сверкнули шалостью.

— Не то чтобы… — Я несколько неловко засмеялась. — Он все еще мечтает, что сможет купить меня, как одну из своих драгоценностей.

Марфа вздохнула, улыбнулась и пододвинула мне тарелку с борщом.

— Какие они все… мужчины. Он же думает, олух, что ты Барятинским не чужая, хотя до опальной лишенки не додумался. Небось, поверил слухам, думает, я тебя от боярина нагуляла и от рода прячу. Хочет выгоды — фамилия слуги рода откроет те двери, какие одними торговыми деньгами не отворить. Но ты у нас сильная. Справишься и с этим.

— Справлюсь. Марфуш, а кто именно из родни приедет?

— Сначала ты скажи, что случилось. Вижу ведь, мнешься, — насупилась Марфа. Когда у нее такое лицо, спорить бесполезно.

— Большой заказ на сопровождение. — Я смотрела в ложку и боялась поднять глаза. — Трое боярычей до Лилового озера.