Книга Искупление, страница 52 – Кей Си Кин

— Тотем обещал нам…

— Ради всего святого. Меня не волнует, что мой отец обещал вам. Вы были дураками, думая, что он выполнит все то дерьмо, о котором вы договорились, и вы еще более глупы, думая, что все равно получите это. — Челюсть Рен напрягается, когда она встает, ее стул скрипит по полу позади нее, когда она кладет ладони на стол.

Я не могу решить, злится она или расстроена, но в любом случае, румянец на ее щеках нельзя отрицать. Я уверен, что любой другой, стоящий перед ней, услышав ее тон и ядовитость, пропитывающую каждое слово, утонул бы на месте, но только не Маттео. Он такой же садист, как и она, когда дело доходит до этой гребаной игры во власть.

Маттео тоже медленно поднимается со своего места, повторяя ее позу вплоть до того, что кладет руки на стол на той же ширине друг от друга.

— Он обещал мне наследника от своей дочери, — выплевывает он низким убийственным голосом, пытаясь сдержать свой гнев. — Он был большим любителем продавать женщин, включая тебя, кажется.

Его слова — ложь. Толчок в ее сторону. Мы бы никогданичего не сделали в обмен на женщину. Никогда. Торговля людьми — вот где мы подводим черту. Мы не ангелы. Черт возьми, мы знаем, в какую загробную жизнь направляемся, но мы уйдем, прекрасно зная, что остались верны этому правилу.

Я ожидаю, что Рен разинет рот от ужаса, рявкнет в ответ в гневе или, может быть, даже разрыдается, как убитая горем девушка, но она ничего этого не делает. Вместо этого она делает то, что продолжает делать. Застав меня врасплох.

С ее губ срывается усмешка, за ней следует еще одна и еще, когда она встает из-за стола, недоверчиво качая головой в ответ на слова Маттео, прежде чем это внезапно перерастает во взрыв смеха. Теперь моя очередь смотреть на нее, пока она смеется, от души, проводит руками по щекам, чтобы смахнуть выступившие слезы, прежде чем посмотреть Маттео прямо в глаза. Весь ее юмор исчез, и на его месте стоит хладнокровная женщина.

— Он разыграл тебя, Маттео. Что ж, он разыграл тебя, или ты откровенно лжешь мне, потому что мой ублюдочный отец не хотел, чтобы я отвлекалась. Ни в коем случае, ни в какой форме, и это включало в себя перевязку им моих труб, когда мне было пятнадцать лет. — Ее слова ударили меня прямо в лицо, когда я увидел правду, сияющую в ее глазах, у меня отвисла челюсть.

Нас окутывает тишина. Но даже если Рен довольна тем фактом, что лишила нас дара речи, это не отражается в фальшивой улыбке, приклеенной к ее лицу. Нет. Это так же фальшиво, как и то, что ее зовут Ава.

Она несколько раз сжимает и разжимает руки по швам, прежде чем расправить плечи и отвернуться от нас. — Извини, Нонна, я прямо сейчас откажусь от еды, — заявляет она, прежде чем повернуться к двери, не дожидаясь ответа от женщины, которая кивает с хмурым выражением лица.

Она злится не на Рен, я это чувствую. Она злится на слова, которые только что сорвались с ее губ.

Только когда Рен добирается до двери, Маттео кричит ей вслед, но мы все знаем, что этого слишком мало, слишком поздно. — Мы здесь еще не закончили.

Но не Рен оборачивается и ставит его на место, а Нонна.

— Вы здесь более чем закончили, и я не хочу больше слышать об этом ни слова.

РЕН

Мое тело болит от напряжения, которое не переставало вибрировать во мне с тех пор, как я вылетела из кухни. Если мое детство чему-то меня и научило, так это тому, что единственный человек, который меня защитит, — это я сама. Мне не нужно лгать или преувеличивать, моя жизнь действительно была такой дерьмовой, что потом сделало меня еще дерьмовее. Хотя это и дало мне правдивые ужасы, которые останавливают людей на полпути.