Книга Искупление, страница 33 – Кей Си Кин

Они не сказали мне ни единого слова с тех пор, как мы вышли на улицу в Нью-Йорке, что, вероятно, не способствует безумию, роящемуся в моем сознании. Но если бы они заговорили, я все равно не уверена, что оценила бы то, что они сказали.

Я не хочу видеть разочарование на их лицах, удивление в их глазах или гнев в их поведении. Как бы сильно я этого ни заслуживала, я просто не могу с этим смириться.

Что чертовски расстраивает, потому что я знаю их меньше двадцати четырех часов. За этот короткий промежуток времени я достигла кульминации между ними троими, передала им маячок и согласилась оставаться с ними до конца моего пребывания, сохраняя свое местонахождение в секрете. Только для того, чтобы Вито появился без предупреждения, чуть не сорвав мое прикрытие, прежде чем трахнуть меня до беспамятства, за чем последовало прибытие Маттео, Энзо и всего остального.… это полная катастрофа.

— Нам нужно надеть на нее наручники? —Вопрос исходит от Энцо, в его тоне слышится легкая насмешка, когда я встречаюсь с ним взглядом. Несмотря на легкость в его тоне, блеск в его карих глазах ни с чем не спутаешь.

Я чувствую, что еще две пары глаз смотрят в мою сторону, и, несмотря на здравый смысл, я смотрю на Маттео и Вито, которые пристально смотрят в мою сторону.

— Надеть на нее наручники? Она безвредна и полностью в нашей власти. Я не думаю, что в этом будет необходимость, — выпаливает Вито, и его руки сжимаются на столе перед ним, когда он пренебрежительно качает головой, что вызывает у меня только ухмылку в ответ.

Это естественная реакция, когда кто-то недооценивает меня. Как бы мне ни нравилось это новое, свежее ощущение того, что я аутсайдер — чего я никогда не испытывала с мощными наставлениями, которые всегда требовала от меня моя мать, — мне все же удается стереть самодовольство со своего лица.

Я стерва. Бессердечная, ущербная, извращенная стерва, и это никогда не изменится.

— Это мило, что ты считаешь себя достаточно сильной, чтобы победить нас, — заявляет Маттео, привлекая мое внимание к себе, пока переплетает пальцы на столе перед собой. Я обвожу взглядом каждый дюйм его тела, прежде чем ответить.

— Это мило, что ты думаешь, что это не так. — Я откидываюсь на спинку своего белого кожаного сиденья, приподнимая бровь, когда Энцо хихикает в ответ.

— Да, она определенно молит о смерти. — Я не знаю, как ему удается говорить это с оттенком юмора, но это так. Несмотря на беззаботность в его тоне, у меня перехватывает дыхание.

Я здесь не в своей тарелке, в этом нет сомнений, но я никогда не утону, не попытавшись сначала плыть изо всех сил.

Не показывай страха.

Не показывай боли.

Не проявляй милосердия.

Не проявляй слабости.

Не проявляй никакой уязвимости.

Если это не моя мать повторяла мне одно из этих утверждений, то это был мой отец, когда бы он ни появлялся. Но, несмотря на мою ненависть к ним обоим, я, кажется, не могу избавиться от тех пяти мантр, которые они мне внушили.

— Я и раньше молила о смерти, но она так и не пришла. — Слова камнем слетают с моих губ, когда я встречаю взгляды каждого из них, но они ничего не выдают. — Я вам уже говорила. Если вы собираетесь убить меня, тогда вперед. Я не боюсь смерти. Я не боюсь темноты, и я не боюсьзагробной жизни в аду, которая для меня уготовлена.