Книга Королевство руин, страница 5 – Кей Си Кин

— К какой группе ты относишься?

Я вздрагиваю от неожиданности и поднимаю взгляд на мужчину, одетого в идеально отглаженный темно-синий костюм. Очки в черной оправе на его носу каким-то образом делают его открытым, но сжатые челюсти и прищур глаз говорят об обратном.

— А что?

Он прищуривает глаза, раздраженный тем, что тратит на меня больше времени, чем необходимо, и совершенно не впечатленный моей неспособностью немедленно стать уступчивой и подчиниться его воле. — Потому что ты стоишь одна, а группы уже сформированы, — заявляет он, и я приподнимаю бровь.

— Мне казалось, что мы здесь как личности, и что то, кем или чем мы являемся, не имеет значения, — возражаю я, заставляя его глаза сузиться еще больше.

— Поступай, как хочешь, но ты можешь черпать силы у тех, кто тебя окружает. В одиночку… ты долго не протянешь, я уверен. — Он улыбнулся, но эта улыбка не достигла его потемневших глаз. Я читаю между строк и понимаю, чего он не произнес вслух.

Он думает,что я не продержусь и двух минут в одиночестве. Может быть, он прав, а может, и нет.

Время покажет.

Повторяя слова отца, я натягиваю на лицо широкую улыбку и киваю. — Спасибо за совет.

Я знаю, что у меня нет выбора в этом вопросе. До меня уже дошли слухи, что в академии будут размещать в зависимости от нашего происхождения. Нет смысла откладывать неизбежное, но что я могу сказать? Я упряма и не собираюсь так просто попадать под чужое влияние.

Тем более под влияние вампира.

Отвернувшись от раздражителя, мешающего мне наблюдать за происходящим, я расправляю плечи и пробираюсь сквозь толпу, замедляя шаг, останавливаясь перед подиумом. Вместе с такими, как я.

Фейри.

Нервозность и паника, которые витают вокруг них, угрожают проникнуть и в мои кости, но я сдерживаю их, замедляя бешено колотящееся сердце, и используя каждую унцию силы, решимости и могущества, которые у меня есть. Это не помогает, когда я чувствую, что люди смотрят на меня. Или это тревога пытается взять надо мной верх?

Проклятье.

— Ты из этой группы? — спрашивает девушка, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, нахмурившись. У меня вертится на кончике языка вопрос: неужели она думает, что кто-то на самом деле предпочел бы стоять здесь, если бы не был вынужден, но мне удается промолчать и просто кивнуть. Однако, похоже, это ее не успокаивает. Она переводит взгляд на мои уши и обратно на глаза. — Просто у тебя не…

— Заостренные уши, — перебила я, бросая на нее укоризненный взгляд. — Я в курсе. Не хочешь присмотреться, чтобы увидеть шрамы, оставшиеся после их обрезания? — Ворчу я, раздраженная тем, что слишком быстро выдала свои чувства. Единственный эффект, который это дает, — это то, что кто-то получает преимущество над тобой, но, к моему удивлению, в ее серых глазах вместо этого мелькает боль.

— О боже, мне так жаль. — Она подносит руку ко рту, и я не уверена, собирается ли она плакать, но я не могу с этим справиться.

Ни за что.

— Ты этого не делала. Так что не извиняйся. — Я пытаюсь улыбнуться ей, но знаю, что улыбка выходит слабой, и ничего ей не исправить. Поэтому я обращаю свое внимание на людей, собравшихся на трибуне, которые перешептываются между собой, пока мы все ждем. Альтернативой было бы дотянуться до ушей и ощутить гладкие края их верхушек, а такжеслегка выступающий шрам, который служит напоминанием более острым, чем что-либо другое.