Книга Дитя для двух королей, страница 99 – Надежда Олешкевич

*Аделар Верт*

Впервые совесть мучала меня за свою несдержанность. Я часто срывался, порой делал ужасные вещи, вот только всегда воспринимал последствия с боем. Не нравилось кому-то, так я могу повторить!

Но сейчас смотрел на прозрачную кожу Натальи, и все внутри скукоживалось, растягивалось и рвалось.

Бздынь.

И по нервам, по сердцу.

Руки сами тянулись прижать ее к себе, успокоить, поделиться… чем-то. Потому что не выдерживала, почти ни пила и не ела, постоянно спала, а когда просыпалась, то дышала тихо-тихо, словно больше не нуждалась в воздухе.

Но хуже всего был ужас в ее глазах, когда смотрела на меня. Панический, неподконтрольный. Словно я – величайшее из зол Элиона.

Признаться, именно так себе чувствовал.

А ведь все понимал. Убивал последовательниц Многоликой Алианды, обыскивал до последнего кирпичика храмы, уничтожал их. Один за другим. С особым упоением, с затмившей разум жаждой мести, с пониманием, что не оставлю никого.

Восемь месяцев я пребывал в агонии. Ни минуты не сидел на месте. Пытал, заставлял этих баб провести ритуал, встречал категорический отказ, убивал. Побывал во всех точках нашего мира, ни одного храма не пропустил, а все потому, что окончательно сорвался из-за одной единственной женщины.

И сейчас она смотрела на меня, как на монстра. Боялась. Жалась к другому.

А этот другой строил из себя пример благородства, хотя ничем не лучше. Тоже после исчезновения Тальи уничтожил немало людей. Своим срывом и взбеленившейся дегрой положил чуть ли не всю столицу Хейсера. Теперь вот вообще не подпускал меня к ней, две недели держал на расстоянии. А сейчас…

Блядство, да, я хотел бы остаться с моей женщиной. Быть рядом, помогать. Делать все возможное и невозможное, чтобы облегчить ее существование. Стать тем, к кому будет тянуться за помощью. Поить, кормить, заботиться.

Признаться, я не умел заботиться. Но попытался бы. Наверное, это несложно, особенно, когда тянет, когда это жизненно необходимо дорогому тебе человеку.

– Я сам, – сказал резко, стиснув челюсти. – Ты нужен ей здесь.

Давир поднял на меня глаза. Казалось, я увидел в них столько боли, что самому стало тошно.

Может, он правильно делал, что не подпускал меня к Наталье, не отдавал ее мне? Смог бы я видеть ее такой беспомощной,вялой, лишенной не просто сил, но и самого дыхания жизни, не сорвался бы сам? Во мне мало терпения, усидчивости. Даже сейчас мне… страшно?

Одно дело знать, что она где-то за гранью, жива и здорова, а совсем другое, когда по твоей же вине медленно гасла, хотя нет, уже… И это пугало больше всего. Настолько, что пора схватиться за волосы и орать что есть сил.

– Что нужно делать? – прочистил я горло. – Что мне стоит знать?

Давир бережно уложил девушку на кровать, ее голова упала на подушку, рука свесилась. И я было подумал, что все, умерла. Однако бастард даже не изменился в лице. С тем же усталым спокойствием поправил положение ее тела, укрыл одеялом, на прощение провел пальцами по ее скуле и поднялся.

– Давно она такая? – спросил шепотом.

– Неделю назад было хуже. Теперь хотя бы открывает глаза и порой ест. Но меня уже не хватает, – признание на самой грани, словно мы близкие люди и можно, нет, даже нужно довериться друг другу. Вот так, просто рассказать.

– Я виноват, – почему-то сказал я, хотя не должен. Он мой враг, злейший, кровный.