Книга Дитя для двух королей, страница 52 – Надежда Олешкевич

Девушка поджала губы, выпрямила спину и произнесла:

– Нет!

– Нет? – даже опешил я.

– Я не встану на колени.

– Ты не только встанешь, – поднялся я и направился к ней. Схватил за волосы, дернул назад, чтобы смотрела на меня и понимала: не шучу, – но и будешь валяться в моих ногах, молить о пощаде. Пожалеешь, что связалась с ним!

– Хорошо, полежуна полу, вытерплю любое унижение, но на колени не опущусь. Ни перед вами, ни перед кем остальным! – говорила она, а в глазах блестели слезы.

– Грязная шлюха.

– Ненормальный извращенец! – с отвращением выплюнула она, что меня крайне возмутило и… поразило.

Нет, я не сомневался по поводу своих пристрастий, но услышать это от заключенной, которую ждала смертная казнь, казалось смехотворным.

– И тем не менее ты стонала подо мной.

– Пришлось, меня заставили.

Ее глаза… Этот вызов, непоколебимость, упрямство. И снова цепи звенели на моей шее, тянули вниз, к ней. Жадно впиться в поджатые губы, задрать повыше юбку и войти в нее. Почувствовать умопомрачительную тесноту, сорваться, быть несдержанным, агрессивным. И что же останавливало меня?

Точно, метка врага!

Я дернул ее за длинную шевелюру и бросил на пол. Приблизился к девушке, едва не задел носами ботинок тонкие пальцы, резко выделяющиеся на грязном полу. Опустился на корточки. Поддел волос, упавший на лицо, с болезненным упоением заправил за ухо.

– Я приду завтра, а ты пока подумай над своим поведением.

Она подняла глаза, и столько злости в них было, что захотелось отшатнуться – меня словно плетью хлестнули. В самое нутро.

– Настолько ли принципиальны твои убеждения, шлюшка? Лучше сразу быть сговорчивой, и, возможно, я убью тебя нежно.

Я встал. Решил больше не задерживаться здесь ни секунды.

За мной закрылась дверь, понеслась металлическим звоном по длинному коридору подземелья. Я ускорил шаг, понимая, что попросту уносил ноги, потому что вообще не стало проще. Лишь на ступенях замедлился. Не смог выбросить их  головы образ, как Талья тряслась в сырой камере. Подозвал стражника.

– Принеси ей одежду какую и теплое одеяло. А, и про обувь не забудь.

– Слушаюсь, мой повелитель.

Ноги привели меня в библиотеку. Руки потянулись к графину с виски. Глоток, еще один. Первый стакан полетел в стеллаж. Второй разбился об пол. Третий разлетелся осколками об подоконник. А я не мог утолить голод, пил, злился. Злился и пил, вымещал гнев на этих дурацких стаканах.

Не понимал, откуда это чувство. Почему меня задела метка на ней. Ведь мне попадалось много шпионов из Хейсера. Я знал, что враг не дремлет, разведывает информацию обо мне, чтобы быть готовым к любому нападению, как силовому,так и экономическому. Но Талья… здесь другое, мне хотелось ее, ту, чистую и своеобразную, а не эту, оскверненную дегрой.

– Твою ж мать! – взревел я, и очередной стакан полетел в стену.

Я откинулся на спинку кресла и в какой-то момент задремал. Проснулся от настойчивого жужжания над головой, которое не прекращалось.

– Мой повелитель. Замечены вражеские лазутчики в Льоне и Ортии. Они как-то прочли через границу незамеченными.

– Схватить и допросить, – лениво ответил я.

– Их упустили. Кажется, они движутся к столице.

Я распахнул глаза и встрепенулся. Сразу подумал о Талье, словно какой-то мальчишка, побежал ее проверять и обнаружил мирно спящей под толстым одеялом. Хрупкая, бледная. Стало противно от собственной жестокости. Но ведь она… с ним! Она с бастардом, с врагом.