Книга Метод Кавана, страница 44 – Кира Уайт

– Ладно.

– Ты в курсе, о чем говорил Андреас, когда сказал, что я всем обязана ему?

Кадык Шона дергается, и я понимаю, что попала в точку.

– Послушай…

– Говори, как есть! – приказываю жестко.

– Я знаю лишь, что он заплатил тому парню – Маттео, чтобы он приглядывал за тобой.

Не спешу выдыхать с облегчением.

– Что еще?

– Все, – говорит Шон. Быстро посмотрев на меня, он добавляет: – Клянусь, это все, о чем я знаю. Лучше обсуди это со своими людьми.

– Так и сделаю, – бормочу едва слышно.

Шон паркуется на краю центральной площади, и я тут же распахиваю дверцу седана.

– Дани, подожди.

Твердо смотрю в глаза брата и произношу с нажимом:

– Завтра в семь.

Выбираюсь наружу и сразу же попадаю в какофонию звуков и запахов самой людной улицы Адемара. Уворачиваюсь от тележки мороженщика и перебегаю дорогу, чтобы добраться до ближайшего переулка, ведущего к дому Кэсс. Уверена, остальные ждут меня именно там.

Под ложечкой появляется зудящее чувство сомнения, но я глушу его всеми возможными способами. Андреас сделал этоспециально, но я не буду верить ему на слово. Маттео, Рори и Кэсс – единственная семья, которая у меня есть. Мы всегда заботимся друг о друге и оказываем посильную поддержку, что бы ни случилось. Это просто не может быть ложью.

Из мыслей вырывает шум толпы, собравшейся у большого новостного экрана, мимо которого я как раз прохожу. Нахмурившись, проталкиваюсь вперед, чтобы посмотреть, что могло так взбудоражить людей, и застываю без движения на краю сборища.

Все звуки вмиг поглощает схлопнувшийся вокруг меня вакуум, не слышу ничего, как и не чувствую неосторожных касаний и толчков стоящих поблизости взволнованных мужчин и женщин.

С экрана на меня смотрит Эдвард Шеффилд. Его глаза заглядывают мне в душу, опаляя ее ледяной крошкой, впивающейся в самую глубину и замораживающей тело изнутри. За те семь лет, что мы не виделись, он почти не изменился. Только светлые волосы стали короче, трехдневная щетина, которую он тщательно поддерживал, исчезла, взгляд стал еще более колючим, а от обманчиво милой улыбки не осталось и следа.

Не знаю, сколько так стою, неотрывно глядя в холодную голубизну глаз Эдварда, но в какой-то миг заставляю себя оторваться от него и только в этот момент замечаю крупную надпись, расположенную слева от его высокой даже на фото фигуры.

«Судебная реформа Эдварда Шеффилда вступила в силу. К общественным работам и тюремному заключению добавилась новая форма наказания преступников, предусмотренная за самые злостные нарушения закона. Убийство, изготовление, хранение и распространение запрещенных веществ, а также любая контрабанда теперь карается смертью».

Заставляю себя повернуться спиной к изображению Шеффилда и зябко ежусь, стряхивая ощущение прожигающего насквозь взгляда.

Это все нереально.

Его здесь нет.

Но я все равно, словно наяву, чувствую кожей угрожающее присутствие.

«Не вовремя ты объявился, совсем не вовремя», – мелькает почти безэмоционально, когда направляюсь прочь от экрана, чтобы поскорее убраться с площади, и оказаться в небольшой уютной квартирке Кэсс, где меня наверняка заждались.

Пересекаю широкое открытое пространство, где повсюду снуют люди. Им плевать на чужие тяготы, они оживленно переговариваются и ведут свою спокойную размеренную жизнь, которую не нарушают проблемы криминального мира, ведь эти счастливчики не имеют к нему никакого отношения.