Книга Княжий венец, страница 167 – Анна Михайлова

- Как мне объясняла госпожа, у слабых… у кого способности слабые – им достаточно не пользоваться тьмой, и та со временем уснет. Но сильные - им нужно применять свою силу, иначе тьма задушит их изнутри. Госпожа сильная.Очень, - добавила она едва слышно.

- Поэтому и остановила мертвяков на наших болотах, - пробормотал волхв. Княгиня и ухом не повела – значит знала уже. Как, впрочем, и всегда.

- И что? – спросил Джанибек, с трудом разжимая стиснутые зубы. - Сильные Говорящие обязательно должны умереть?

- Есть выход. Единственный. Если Говорящая встретит любовь настолько сильную, что даже тьма отступит – то она будет жить. Но от нее не должны отказываться. Никогда. Каган отказался от матери госпожи, когда решил взять новую жену. И в течение недели та угасла. Ушла во Тьму. После этого повелитель в ярости разрушил Храм, как напоминание, что не он над всем властен. А моя госпожа… получается ей остался всего один день! О, Небо! – Надин закрыла лицо руками и зарыдала с новой силой

- Подожди реветь! Как можно отменить отказ?

- Я не зна-а-аю! Невозмо-о-ожно его отменить! Не дает Тьма второго шанса. О, моя бедная маленькая госпожа… Прости, что меня не было рядом! Я бы тому плешивому ишаку, что от тебя отказался, самолично откусила уши!

Вскинулась на такое княгиня, но смолчала.

- Ладно, начнем с малого. Пошли, Надин, - волхв подошел и протянул зареванной служанке руку.

- Куда, господин?

- Расскажешь то, что только что рассказала нам. А я добавлю. И посмотрим, как быстро этот «плешивый ишак» откусит уши сам себе.

- Он заперся в своих покоях и никого не пускает, - тихо ответила присмиревшая Дивляна, - крушил там все… Слуги боятся заходить.

- Слуги боятся, а нам придется.

- Я здесь подожду, - мрачно добавил Джанибек, - иначе ушами кое-кто не отделается.

Если сильный человек решил начать разрушать сам себя – он должен делать это с полной самоотдачей. Иначе «строение» слишком крепкое – не поддастся.

Дивляна прошла только до дверей княжьих покоев – далее не стала. То ли и без того болело сердце материнское, а то ли гордость сына берегла. Никому не нравится, когда его слабым видят. Но у дверей ждать осталась, чтоб, ежели совсем худо станет, попытаться пристыдить озверевшего сына.

Слуги, что толкались поодаль от дверей – врассыпную бросились, едва только их завидели. Ежели сам Ведающий вместе с княгиней вразумлять пришли, значит скоро буря грянет. С громами и молниями. А значит – что? Пересидеть надобно в укромном месте, издали любуясь стихией.

Молчаливая стража с видимым облегчением распахнула перед ними двери. Видать натерпелись. А там, в роскошных хоромах, Драгомира вместе со служанкой ждал погром. Бессмысленный и беспощадный. Девушка тихо охнула и закрыла рот рукой, с испугом озираясь по сторонам. Выглядело так, будто сеча тут стояла не на жизнь, а насмерть. И не поверишь, что один единственный такое учинить мог. С видимым старанием было разбито и раскрошено все, до чего тяжелая княжья рука достала. Черепки стекла и щепки хрустели крошевом под ногами. Ни картины, ни утварь не пожалел князь Миргородский в гневе своем. Одно из окон было открыто нараспашку. Поскрипывая, позволяло холодному осеннему ветру свободно гулять по комнате, ероша куски тканей и раскрошенного дерева. Даже деревянные резные панели на стенах местами порублены были безжалостно. Там же, в углу и обломок меча валялся. Металл, и тот не устоял, супротив человека. Хорошо хоть на людях князь не отыгрался – а ведь и до казней мог добраться, чтобы хоть как-то боль свою унять. Отчего не сделать так, чтоб кому-то хуже стало чем ему самому? Кто б запретил?