Книга Четверо за спиной, страница 49 – Анна Михайлова

- Она-то – ничего. А вот он уже на сестру ее начал засматриваться.

- Это как? Любовницей что ли хотел сделать?

- Меньшицей. Младшей женой. Ежели детей нет, то не возбраняется сие. Уже когда вено, ну, выкуп это за невесту, обсуждать начали, так и обнаружилось, что княгиня в тягости. Ей-то радость великая, а сестра белугой ревела, едва руки на себя не наложила. Черная от горя ходила. Собралась ужо переезжать в княжеские хоромы, ан нет. Не судьба.

- Вот это страсти! И что потом, помирились сестры?

- А как же. Чего собачиться, ежели не случилось дурного? Да и кровь, не водица. Смирилась сестра княгини да за малым Велеславом пуще матери смотрела. Как занедужит, так она первая тут, лечит, отпаивает, ночей не спит. Вон то, что в кружке у тебя - тоже она для княжича делала, своими руками. Ее Мара, травница-ведунья местная, многому научила. Правда померла…

- Кто, травница?

- Да, нет. Сестрица. Еще когда княжич совсем отроком был, годков двенадцать. Долго он горевал по ней, второй матерью ему была.

- А эта Мара?

- А что она? Жива-здорова. Живет у леса, ходят к ней за зельями. Побаиваются, а ходят.

- Интересно как. Может и я схожу.

- Зачем это? Нешто лихоманку какую подхватила? – всплеснула Рута натруженными руками.

- Да ну тебя! Интересно мне. Только надо чтобы дорогу показали. Я по городу еще плохо ориентируюсь.

- Так, а этот, что за тобой хвостом ходит. Как его – Добрыня? Он на что?

- Отпустила я его после занятий. Брату помочь надо.

- Тогда я тебе провожатого дам. Щавей, а ну поди сюда, - подзывает она мальчишку-поваренка. Лет десяти, вихрастый, востроглазый, но отчего-то разукрашенный радужными красками сходящих синяков.

- Не узнаешь? – улыбается Рута. - Это его ты спасла, когда княжьего дружинника скрутила. А так бы забил он мальца али покалечил.

- За что он тебя так? – спрашиваю мальчишку, который глазеет на меня с радостным восхищением.

- Споткнулся Громобой об меня. Я бадью воды нес, да не увернулся, когда он мимо меня бился.

- Значит мало ему досталось. Надо было всю рожу разукрасить!

- Да где ж мало? Его воевода из дружины погнал, да еще и с позором. Для воина это хуже смерти, - веско добавляет Рута.

- Все равно жалею, что не добавила уроду.

- Зато воевода добавил. Точно знаю. А уж у него кулаки пудовые. И слугу своего прислал.Тот мальчишку самолично выхаживал.

- Беригор? С чего вдруг?

- Он-то вообще справедливый. Всегда поможет, хоть и старается, чтоб не узнали о сем. Я его мальцом еще помню, всегда таким был, - Рута с улыбкой посмотрела куда-то в даль, вспоминая былое.

- Неожиданно. Ну так что, парень, проводишь меня?

- А как же! Кудой, госпожа Яра?

- К травнице вашей, как ее – Мара? И кстати, что у тебя за имя такое?

- Это трава так называется.

- Щавель?

- Ага. Щавей.

Мы с моим неожиданным провожатым гордо выезжаем из княжьих ворот. Вернее я - просто верхом, а Щавей – рядом, но едва не лопаясь от гордости. Он собирался рядом с конем идти, да только я запретила. Малец щуплый, не затоптать бы ненароком. Подсадила на коня впереди себя и вся недолга.

И да – еду на своем собственном, подаренном князем. Отказаться не получилось, слово княжье – закон. Дымчатого (или как тут говорят бусого) в яблоках Серко, я выбрала за гордую стать и ироничный прищур глаз. Конь оказался спокойным, хотя иногда характер проявить тоже может. Ради него я чаще нужного забегаю на кухню, чтобы выпросить яблок или морковку, которые тот обожает.