Книга Смерть, страница 56 – Лора Таласса

– Никогда, – объявляет он.

– А как же тогда? – не понимаю я. – Думаешь, я буду наслаждаться неволей?

– Людям свойственно привыкать ко всему, – легко бросает Смерть. – Я уверен, ты привыкнешь.

Ну и наглость.

Я подбочениваюсь.

– Где кровати? – Я демонстративно осматриваю пустую комнату. – Где еда? – Делаю широкий жест рукой. – Где стол, стулья, чашки, ложки? Где книги, чтобы читать, и наколотые дрова, чтобы обогревать наш домхолодными зимними ночами? Где свежее постельное белье? Мягкий матрас и чистые простыни?

Танатос тщательно контролирует выражение лица.

– Ты идиот, если думаешь, что я привыкну и буду довольна жизньюв пустом гниющем доме.

Он делает шаг, нависает надо мной своей громадой, его прекрасное лицо в тусклом свете кажется угрожающим.

– Будешь ты довольна или нет, это твоя судьба, кисмет.

Эти слова я игнорирую, потому что сейчас я охотник, почуявший запах добычи.

Я задела его за живое. Чувствую, что задела.

И я издевательски улыбаюсь ему.

– Надеялся меня поразить? – И я смеюсь ему в лицо точно так же, как смеялась моя сестра Робин, когда хотела меня унизить. Я давным-давно отработала этот приемчик и умею воплотить оскорбление в звук. – Не впечатляет. Ты меня мучил, убивал, а теперь похитил и запер в тюрьме без малейших удобств. Это убого.

Танатосскрежещет зубами.

Есть. Я нашла цель.

Внезапно крылья всадника распахиваются, окружают нас и заставляют меня, спотыкаясь, прижаться к нему.

– Мне нет дела до того, что за хреньты надумала, – сверкает он глазами. – Оскорбляй меня сколько хочешь, это не изменит ничего.

Я вперяюсь в его бушующие очи. Невозмутимый Танатос не так уж невозмутим, особенно когда дело касается меня.

На моих губах расцветает зловредная улыбочка.

– Ну, это мы еще посмотрим.

______

Я сижу на ступеньках полуразрушенной веранды и любуюсь закатом. На сегодня единственная радость в этом доме – туалет, которым я уже нахально воспользовалась. В остальном это не жилье, а отстой. Даже в колодце, который я нашла неподалеку, нет воды. Значит, я обречена мучиться не только без еды, нодажебез воды все время, пока мы тут.

В последние несколько часов всадник оставил меня в покое, чего не скажешь о его скакуне. Время от времени жеребец подходит и легко толкает в плечо, а потом тычется мордой мне в ладонь, будто требуя угощения. И это, признаться, невероятно мило.

Я треплю животное по шее.

– Если когда-нибудь я взгляну на эту ситуацию по-другому, – тихо говорю я коню, – то только из-за тебя.

Слышу, как скрипит боковая дверь, потом раздаются приглушенные шаги.

– Эта изгородь не разделяется, – сообщает мне Танатос, встав у меня за спиной.

– Я не собираюсь бежать, – отвечаю я.

– Это было бы лишено смысла.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить со вздохом глаза.

– Я смотрю на закат, – объясняю я, не потрудившись повернуться.

Он становится сбоку от меня, доски трещат и прогибаются под его весом. Как будто почувствовав напряжение, конь трусит от нас прочь.

Чтобы заглянуть Танатосу в лицо, мне приходится вывернуть шею и запрокинуть голову.

Он озадаченно смотрит на меня.

– А что на него смотреть? Это обычное явление, случается ежедневно.

– И что с того? Ты вообще не умеешь чем-то любоваться?

Он продолжает смотреть на меня, не отвечая.

Спустя несколько секунд я вздыхаю и хлопаю по доскам рядом с собой.