Книга Смерть, страница 171 – Лора Таласса

Я поражена – ну еще бы, узнать мысли умерших. И сразу думаю о собственной семье. Как и всегда, меня накрывает горе. Но это подарок, хотя и странного рода, – услышать, что их личности сохраняются даже после смерти.

– Значит, – говорю я, – мои братья и сестры, и мама, и племянники с племянницами…

– Они были озадачены, потому что смерть наступила без предупреждения и без боли. Но потом пришел покой.

Подавляю внезапный прилив эмоций.

– А каково это – забирать души? – Увожу я разговор от своей семьи.

Смерть несколько секунд молчит, и я слышу только стук лошадиных копыт.

– Я моргаю – и проходят века, – говоритон наконец. – Человек, которого я забрал секунду назад, рассыпался в пыль. Дороги города, который только что посетил, стали иными и ведут не туда. Снова и снова поворачивается колесо времени, так быстро, что даже я не могу почувствовать это.

– Даже сейчас?

Следует еще одна долгая пауза.

– Нет, – признает он. – Став почти человеком, я воспринимаю время совсем по-другому. – Он вновь умолкает, потом добавляет: – Раньше я это ненавидел. Каждая минута растягивалась в вечность, и единственным, что нарушало монотонность существования, был цокот копыт моего жеребца. Думаю, я мог сойти с ума. Но потом, – рука его находит край моей рубахи, пальцы гладят кожу под ней, – …все изменилось, когда я нашел тебя. Теперь я безумно, до смешного благодарен, когда солнце не торопится садиться или вставать. Я наслаждаюсь этим, как наслаждаюсь твоей кожей, кисмет. Каждая затянувшаяся минута – это минута, проведенная с тобой, и я не могу представить, что когда-нибудь все может вернуться к прежнему.

У меня перехватывает горло. Никто и никогда не говорил со мной так, словно мир вращается лишь потому, что в нем есть я, и это лишает дыхания. Меня даже не очень волнует, что Смерть чувствует эту реакцию. Ох, как все было бы проще, если бы Танатос не был в ответе за мое горе.

Крепко сжимаю губы, и хотя мысли скачут галопом, я не говорю ничего, и мы двое продолжаем ехать в напряженном молчании.

10-я автострада, Юго-Восточная Калифорния

Сентябрь, год Всадников двадцать седьмой

Вскоре после въезда в Калифорнию мы все-таки находим воду. Сердце стучит сильнее, когда я осознаю, что мы почти достигли западной границы Соединенных Штатов. Я сейчас дальше от дома, чем могла когда-либо представить, и куда ближе к тому, чтобы вновь увидеть своего сына.

Но мы также куда ближе и к концу света, а в этой части страны живет много, много людей. Недавно меня возмущали бескрайние бесплодные земли, которые мы пересекали; и я даже не подумала порадоваться тому, что там Смерти некого было убивать.

Чего нельзя сказать о Западном побережье.

– Что произойдет, если ты просто позволишь людям жить? – тихо спрашиваю я. Это старый вопрос, но его стоит повторить.

– Я не могу, – отвечает Танатос, и в его голосе слышится искреннее сожаление. – У вас свои инстинкты, у меня – свои.

Секунду спустя он добавляет:

– С тем же позывом Голод борется даже сейчас.

При этой мысли меня пробирает озноб: Бен ведь на его попечении. И если в нем еще живет потребность убивать и разрушать…

У меня перехватывает дыхание.

– Это чувствует только Голод? – небрежно спрашиваю я, цепляясь за надежду, что остальные братья сдержат… инстинктыГолода.

– Война и Мор другие, – отвечает Танатос. – Свои позывы они утратили вместе с бессмертием. Но Голод… он все еще бессмертен.