Книга Смерть, страница 151 – Лора Таласса

– Да, они могут по-настоящему раздражать, – говорю я, думая о своих братьях и сестрах, да будут благословенны их души. – Когда дети расстроены, они могут быть самыми мерзкими маленькими засранцами в мире. И они с радостью завалят тебя миллионом разных вопросов. И будут рассказывать длинные, ну просто оченьдлинные истории. – Я слабо улыбаюсь, вспоминая одну из последних историй, рассказанных мне Брианой о ее кошке Дыне, и задыхаюсь от воспоминаний. Чего бы я только не отдала, чтобы все вернуть.

– Но, – добавляю я, – в основном они чистейшая нефильтрованная радость и потенциал. Мир еще не пообтрепал их. Они любящие и счастливые.

Следует долгая пауза.

– Не думаю, что я понимаю детей лучше, чем до того как спросил, – говорит Смерть.

Я усмехаюсь.

– Я не обещала, что справлюсь с ответами на твои вопросы. – Откидываюсь немного и прижимаюсь к нему спиной. – Ну а теперь ты откроешь мне один из своих секретов.

Он несколько секунд молчит и наконец тихо признается:

– Мне не нравитсязабирать жизни.

Я замираю, все еще прижимаясь к нему.

– Что?..

Поворачиваюсь, чтобы лучше видеть всадника.

– Мне не нравится забирать жизни, – повторяет он с напором, и взгляд у него почти вызывающий.

Это… Этого я совершенно не ожидала. Раньше Смерть говорил, что не получает удовольствия от насилия, но не это.

– В отличиеот моих братьев, мне никогдаэто не нравилось, – продолжает он. – Я поступаю так, потому что должен, Лазария, и большую часть времени это невыносимое мучение.

Не ослышалась ли я?

– Но…

– Я не говорю, что смерть – это плохо, – продолжает он, – или что то, что следует после нее, не лучше. Я даже не говорю, что не верю в свою задачу. Но сам факт того, что я забираю кого-то, кто боится смерти, или того, кто доволен жизнью, или того, кто не готов – а готовых мало, – просто изнуряет меня. Я неумолимо выполняю свою работу, но никогда не радуюсь, забирая жизнь.

Я потрясена.

– А в том, что ты делаешь, естьрадость? – спрашиваю я после паузы.

Он снова какое-то время молчит.

– Да, – признается он наконец. – После тогокак я освобождаю их. Когда душа видит, что2 лежит за гранью, когда по-настоящему вспоминает, кто она и кем была все это время, это момент радости.

290-я трасса, Центральный Техас

Июль, год Всадников двадцать седьмой

Уже поздно. А может, я просто устала от того, что целый день провела в седле. Так или иначе, глаза мои слипаются еще до того, как мы находим какой-нибудь дом, где можно остановиться на ночь.

Стараюсь приподнять веки, и вроде у меня получается, но я уплываю… уплываю… я просто передохну минутку…

Резко просыпаюсь, когда Смерть ловит меня, едва не соскользнувшую с седла.

– Лазария? – в голосе Танатоса беспокойство. – С тобой все в порядке?

– Что? – Моргаю, пытаясь собраться с мыслями. Густой ароматный дым факела Смерти щекочет ноздри, и запах этот странно успокаивает. – О да, просто устала.

Едва я говорю это, как чувствую, что снова уплываю.

Смерть останавливает коня и спрыгивает с него.

– Что ты делаешь?

Я все еще слишком сонная, чтобы встревожиться.

Вместо ответа я слышу лязг серебряных доспехов всадника. Он отбрасывает нагрудник, потом наручи и поножи, и не останавливается, пока все до последней пластины не оказывается в грязи на обочине.

Все так же молча он возвращается в седло.