Книга Хранитель Ардена, страница 96 – Софи Анри

В сознании всплыл разговор с Тиной в ночь перед отъездом из Колдхейма. Ее справедливый честный дядя покрывал преступления любимого первенца. И предъявлять обвинения кронпринцу было слишком рискованно. Аврора это понимала. Разумом. Но сердце обливалось кровью от осознания несправедливости.

Она взглянула на свои пальцы, где больше не было обручального перстня с черным камнем, и это стало последней каплей.

– Он должен был жить, – всхлипнула она. – Он никому из вас не желал зла и не хотел войны. Он должен был жить… быть рядом со мной…

Тристан подошел к ней и заключил в крепкие объятия. У нее не было сил сопротивляться, и она уткнулась лбом ему в грудь, беззвучно зарыдав.

– Поплачь, маленькая княжна, – утешал ее Тристан, поглаживая макушку. – Поплачь, сестренка. Обещаю, что помогу тебе справиться с этим дерьмом, только, пожалуйста, верь мне.

Апрель, 1136 г. со дня Разделения

В маленькой комнатушке было непривычно холодно, несмотря на теплую апрельскую погоду за окном. Это помещение любому показалось бы безликим и мрачным, но Тина нигде больше не чувствовала такого спокойствия и уюта. То была комната Закарии, где каждая мелочь, каждая деталь олицетворяли характер своего хозяина.

Первое и самое важное, что подметила Тина, когда впервые оказалась здесь, – чистота. В его комнате всегда царил идеальный порядок, и она недоумевала, откуда Закария находил свободное время на уборку. Узкая кровать была застелена зеленым суконным покрывалом словно по линейке, а на столе не нашлось ничего лишнего, кроме небольшой стопки книг на восточном наречии, свертков пергамента, пера и чернильницы. На подоконнике росло несколько незнакомых Тине растений в горшках, за которыми он усердно ухаживал. Она догадывалась, что Закария делал это не из любви к садоводству, а растения явно обладали какими-то свойствами и добавлялись в отвары и снадобья, которые он пил с пугающей регулярностью.

Тина была ошарашена, когда открыла его прикроватную тумбочку и обнаружила, что все свободное пространство было забито склянками с разноцветной жидкостью. Закария тогда захлопнул дверцу, сказав, что половина из этих снадобий смертельно опасна для обычных людей.

Здесь также стоял большой ветхий комод, лак на котором почти полностью облупился, а на нескольких отсеках отсутствовали ручки. Содержимое комода ей тоже было известно. На верхней полке хранились книги, исписанные свертки пергамента, благовонные свечи, какие-то порошки в мешочках и прочая мелочь. В средних отделениях аккуратными стопками была сложена чистая одежда, а нижний отсек был доверху заполнен ножами, клинками, кинжалами и стальными иглами разной длины и размеров.

Тина поежилась от холода, стянула с кровати покрывало и закуталась в него, устроившись на подушке. Ее тут же окутал аромат дождя и спелого крыжовника, но то были лишь слабые отголоски родного запаха, по которому она так истосковалась.

С той ночи, когда она обнажила душу перед Закарией, прошло несколько месяцев. Тогда они не спали до самого рассвета, наслаждаясь объятиями друг друга и разговаривая обо всем на свете. Закария был, как обычно, немногословен, и он куда охотнее слушал Тину: ее истории о детстве, отчем доме,Севере.

На утро он ушел, и Тина не видела его несколько дней. Закария даже не появлялся в замке, поручив свою вахту по охране покоев княжны одному из своих подчиненных. Тина ходила на тренировочную арену в надежде найти его там, но затея оказалась напрасной. Тогда Тина решилась заявиться прямиком к нему в комнату и поговорить. Она готова была даже услышать, как он ее отвергнет, лишь бы не находиться больше в пугающей неизвестности.