Книга Первый Феникс, страница 106 – Анна Гращенко

– У барышни лучшая охрана. – Глеб выпятил грудь и задрал подбородок, переигранно демонстрируя мужественность.

– Ну, тогда я спокойна. – Марфуша еще раз крепко обняла девочку и наконец толкнула их к выходу из станции.

Лиза пару раз обернулась, удивленная жаром солнца и сухостью воздуха, – полная дама со смешной розовой помадой и похожими на леску волосами стояла в дверях, хлюпая носом и провожая охотника и девушку. Армейский джип вместе с водителем стоял все там же – в паре метров от высоких дверей метро, и всего через секунду он уже мчал их в сторону корпусов Форта.

А женщина еще несколько минут стояла, с тяжелым сердцем глядя на улицу. Боясь выходить и решив еще немного побыть на станции, она вздыхала и разглядывала безоблачное небо, когда сердце вдруг кольнуло. Сначала дышать стало трудно, затем невозможно. Сердце остановилось почти сразу. Уже бездвижная кровь быстро нагревалась, кожа стекала на пол бледной кипящей жижей с волосами и кровью, пахло жженной плотью, которая вскоре тоже начала будто плавиться, а всего через минуту перед высокими тяжелыми дверьми вестибюля метрополитена лежал в кровавой жиже полностью лишенный плоти скелет.

Человек, стоявший за одной из колонн, улыбнулся:

– Наконец-то, – шепнул он и облизнул высохшие губы. – Долго пришлось тебя ждать.

Те немногие, кто шел в ту минуту мимо станции, украшенной колхозницами и солдатами (пара подростков, расстроенных нагоняем от родителей за найденные в портфелях сигареты «Тройка», женщина-курьер и пожилой мужчина, шаркающий на встречу с новой дамой сердца, держа завернутый в газетку букетик из трех крупных ромашек – ее любимых – с зеленой веточкой) изумились необычному цвету глаз вышедшего из метро мужчины. Все четверо заметивших его пожали плечами и решили, что это линзы, но удивились, что столь солидный мужчина решил поменять цвет глаз на фиолетовый.

Глава 9

Связь

В корпусе охотников было непривычно тихо. Свойственный этой части Форта непрекращающийся шум сменился шелестом лежавших у главных ворот цветочных венков и тихим шипением догорающих свечей. Триста девятнадцать могил были вырыты этим утром на отдаленном подмосковном кладбище, и все сотрудникинаходились сейчас там.

Родившиеся в ту ночь фениксы долго стояли со скучающим видом посреди казармы, разглядывая спящих людей, которые медленно лишались кислорода. Когда первый из охотников выгнулся от судороги и захрипел, один из фениксов улыбнулся и начал напевать, размахивая руками, как дирижер, и радостно вздрагивая каждый раз, когда в огромной комнате с низким потолком гулким эхом разносился новый хрип задыхающегося человека. А всю оставшуюся ночь, до раннего утра, они медленно, внимательно зашивали охотникам рты сапожными иглами и толстой грубой бечевкой, напевая под нос:

Десятки тысяч не побоявшихся выйти из дома людей окружили охотничий корпус. Они принесли венки, букеты, свечи и плакаты с соболезнованиями. Высокие стальные ворота, украшенные узорчатой жар-птицей с длинным вьющимся, как пучок лент, хвостом и раскрытым в крике клювом, распахнулись. Петли пронзительно скрипнули, казалось, что разорванная горем пополам птица издала вопль боли. И начали выносить гробы.

Светлые, с жар-птицей на крышках, их несли, едва передвигая ватные ноги, близкие и друзья. В стеклянных глазах не отражалось ничего, кроме пожирающей изнутри пустоты, которая стремилась соединиться с пустотой снаружи. А человек – лишь тонкая прослойка между ними, которая вот-вот лопнет и позволит наконец миру рухнуть на колени и погибнуть.