Книга Укушенная, страница 97 – Джордан Стефани Грей

— Выпусти, — говорит он. — Ты уже давно не можешь сдерживать волка.

— Нет. — Нет, нет, нет. Огонь обжигает мои вены. Моя кровь кипит. — Я н-не могу…

— Ты превращалась полностью после Утопления?

Я качаю головой. Мне удавалось избегать этого уже несколько недель. Каждый раз, когда от нас ожидали превращения, я ускользала и убегала. Я не хочу быть такой. Я не хочу быть монстром.

Каликс чертыхается.

— Тебе нужно. Все твои эмоции нарастают и нарастают, и, если ты не освободишься от них, ты разобьёшься вдребезги. Ты взорвёшься. — Он наклоняется ближе. — Это как пар, Харт. Ты должна выпустить его.

— Я хочу убивать, — выдыхаю я.

Позвоночник раскалывается. Кожа начинает шелушиться. Рыдание вырывается из горла. Это похоже на смерть. Похоже на ад.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет.

— Знаю, что хочешь, — говорит он, и его голос звучит печально. — Но я остановлю тебя, прежде чем ты успеешь. Это моя работа.

Я вытягиваю шею и смотрю на него, на красную дымку, покрывающую его идеальную обнажённую кожу.

— Ты даже не занимаешься спаррингом.

Его губы изгибаются в подобии улыбки.

— Это то, что ты видела.

Я раздираю ковёр десятью когтями, с тихим поскуливанием пытаясь удержаться на ногах. Он сразу понимает.

— Я могу справиться с тобой, Харт. Изменись. Я не выпущу тебя из этой комнаты.

Я больше не могу сдерживаться. Тоска, боль, ярость — всё это вырывается из меня, как гейзер. Я превращаюсь в волка, и Каликс делает то же самое. Хотя его превращение происходит быстрее, и он не кричит.

Все человеческие сомнения, которые у меня были раньше,мгновенно улетучиваются.

Каликс загораживает дверной проём, почти на высоту двери и вдвое шире её, и я рычу на него, всё ещё ощущая вкус его крови на языке, в то время как его шерсть встаёт дыбом в ответ на этот звук. Он встряхивает своей тёмной шерстью. Его губы изгибаются в нездоровой усмешке. Язык его тела бросает вызов: «Рискни».

Я наклоняю голову. Наблюдаю. Каликс больше меня. Шире. Но у него и стойка шире, и тяжёлые предметы часто даются медленнее. Я буду быстрой. Я не буду драться честно. Я бросаюсь на него с внезапным порывом движения. Если я прорвусь сквозь него или заставлю его отойти от двери, то смогу добраться до Эвелин.

Я могу оторвать ей голову от шеи.

Каликс не двигается. Он также не реагирует на столкновение клыков и костей. Как стена из адаманта, он стоит совершенно неподвижно, издавая низкое, леденящее кровь рычание, даже когда я замахиваюсь на него. Пока я пускаю кровь. «Подвинься». Я бросаюсь к нему. Ударяю его, как мешок с кирпичами. «Просто подвинься».

Но он этого не делает. Он даже не прогибается.

Моя очередь рычать. Я предупреждающе впиваюсь клыками в его волчью шею, но он только смотрит на меня. Сквозь меня. Его глаза вспыхивают золотом. А затем — красным. Только на мгновение. Этого хватает, чтобы у меня перехватило дыхание, я потеряла равновесие и споткнулась на шаге.

Чёрт.

Я выпрямляюсь, но уже слишком поздно. Он слишком хладнокровен и расчётлив, чтобы не заметить промаха. Лёгким движением своего чудовищного тела он швыряет меня на пол. Теперь глаза у него золотые. Всё ещё золотые. Он прыгает на меня, сильнее вдавливая в пол.

Я смотрю на него снизу вверх, а он смотрит в ответ. Неподвижный. Невозмутимый.

Я не знаю, как долго мы так простоим. Он прижимается ко мне, удерживая на месте, несмотря на то, что я сопротивляюсь и царапаюсь. Преодолевая бурю эмоций, которые сотрясают нас обоих. Но через несколько минут — или, может быть, часов — эмоции начинают спадать. Они отступают, как волны на пляже. И это приятно. Даже умиротворяюще. Мои когти втягиваются.