Книга Укушенная, страница 121 – Джордан Стефани Грей

— Э-э. Ты действительно настолько глупа. — Его пальцы сжимаются, когда я извиваюсь под ним, и он проводит носом по всей длине моей шеи. Его зубы задевают моё горло. Один большой укус, и я мертва. Словно разделяя его мысль, он рычит: — Было бы любезно убить тебя сейчас. Я буду намного быстрее королевы.

Я отклоняю голову назад, но он двигается как продолжение моего тела, слишком быстро, чтобы я могла сломать ему нос.

— Так сделай это, тогда…

Но он этого не сделает. Я знаю, что он этого не сделает. Убить меня означает нарушить его драгоценный закон. Вместо этого он заключает меня в объятия, и в нашем новом положении наши лица оказываются слишком близко — так близко, что я вижу круги расплавленного золота вокруг его зрачков. Его глаза сверкают, когда встречаются с моими.

— Мы не убиваем других волков. Королева Сибилла судит преступников и выносит им смертные приговоры. Но не мы. Мы не убиваем своих товарищей по стае, придворных или братьев. Ни при каких обстоятельствах.

Я дрожу от ярости.

— Неужели ты так боишься преступления своей матери-предательницы, что отказываешься видеть нюансы правосудия? Я считала тебя мудаком, а не трусом, который прячется за детским одеяльцем и называет это законом.

Выражение его лица смягчается, тени, омрачающие его лицо, сменяются жалостью. Сожалением.Однако он не отпускает меня. Его рука остается на моём горле.

— Я не должен был быть твоим врагом, Ванесса. Я не хотел быть твоим врагом.

Это правда.

— Но?

— Это закон, — повторяет он. — Цивилизация требует порядка. Без порядка может быть только хаос. — Его взгляд падает на волчий аконит, который я всё ещё сжимаю в руке. — Я должен тебя выдать.

Я смотрю на него, на его ч чёрные волосы, на загорелую кожу, на изгиб губ и острый подбородок. Красивый. Грубый. Ужасающий.

— А что, если я заставлю тебя?

— Давай. — Его губы изгибаются, обнажая кончики клыков. — Попробуй.

— Отпусти меня, — говорю я, открывая ту часть себя, о которой почти забыла, — ту странную

силу, скрытую под слоями моего бушующего гнева, — и придавая своему голосу мелодичную глубину. Свободной рукой я хватаю его за челюсть, придвигая своё лицо ещё ближе. Наши губы почти соприкасаются, и всё его тело напрягается напротив моего. — Позволь мне уйти и никому не рассказывай.

Его зрачки расширяются в ответ, и на секунду мне кажется, что это сработало. Затем он пожимает плечами.

— Это всё, на что ты способна? — Чёрт, чёрт, чёрт. — Полагаю, это была хорошая попытка.

Я выгибаю бёдра, намереваясь высвободиться, но он едва ослабляет свою железную хватку. Я приподнимаю ноги, пытаясь втиснуть колени между нами в качестве опоры.

— Я ненавижу тебя…

— На тебе моя рубашка.

Я замираю от осознания, от унижения. Мои колени сжимаются по обе стороны от его бёдер, и, прежде чем я успеваю принять новую интимную позу, он рычит и отталкивает меня назад. Я прижимаюсь к столу, отодвигаясь от него, моргая от своей внезапной свободы. Его взгляд поднимается от того места, где его рубашка задралась к моим бёдрам, и он сердито смотрит на меня. Яростно.

— Тебе следовало держаться от него подальше.

Он выпускает когти и клыки. Мои щеки вспыхивают. Дыхание застревает у меня в горле, вместе со всхлипами, которые не могут вырваться наружу. Мой гнев угасает, и страх пробивается сквозь трещины в теле. Я не хочу умирать.