Книга Все темные секреты, страница 8 – Паула Гальего

— Его высочество, наследный принц Эрис, — отвечаю с напряжением, как будто это, само собой разумеется. — Меня послали, чтобы привести вас к нему.

Тристан хмурится. Он не двигается, и это вынуждает меня остановиться на несколько шагов от солдат. Несколько мгновений я думаю, что он не попадется в ловушку и мне придется убить его напарника тоже.

«Это были бы побочные жертвы», — подсказывает мне холодный, острый голос, натренированный до изнеможения, чтобы напоминать мне, зачем я это делаю.

Нет ничего важнее миссии: ни человеческие жизни, ни твоя собственная. Раньше это постоянно повторяла моя наставница. Теперь время и угрызения совести сделали этот голос моим собственным.

Скрестив руки на уровне бедер, я касаюсь пальцами лезвия кинжала, спрятанного под рукавом, словно тороплюсь и жду момента. Но Тристан вздыхает, оборачивается к другому солдату и тихо говорит:

— Интересно, что ему нужно в такой час?

— Иди, — советует тот. — Не зли его.

Тристан направляется вперед, я ослабляю хватку на кинжале, ощущая легкое облегчение, и веду его к одной из пустующих комнат для отдыха. Когда останавливаюсь и толкаю дверь, он ждет снаружи.

— Разве вы не сказали, что меня ждут в королевских покоях?

Я одариваю его спокойной улыбкой.

— Проходите, пожалуйста.

Я держу для него дверь в темное помещение, и сердце начинает бешено колотиться, когда он подчиняется.

— Где он? — нетерпеливо спрашивает он.

— В проходах, — уверенно отвечаю, кивая. — Пожалуйста, возле книжного шкафа.

Тристан раздраженно выдыхает и направляется в сторону, на которую я указываю, не обращаявнимания на темноту.

Он доходит к двери, замаскированной под часть стены, и смотрит на нее с явным недовольством.

— Откройте, прошу вас, — мягко говорю я. — У вас получится быстрее, чем у меня.

Солдат снова вздыхает, громко и с явной неохотой, и пытается открыть тяжелую дверь.

— Это просто абсурд, — ворчит он, напрягаясь. — Если меня вызвал сам король, не понимаю, почему я должен пользоваться потайными ходами.

— Важно, чтобы обсуждаемое дело оставалось в строгом секрете, — шепчу я, стараясь казаться спокойной.

Сердце уже колотится так, что руки дрожат, и мне приходится держать их скрещенными, чтобы не выдать напряжения и не сорваться раньше времени.

Я жду, терпеливо, бесконечно долгие мгновения, пока он входит в проход и пытается найти факел, чтобы зажечь.

— Здесь слишком темно, — говорит он, не останавливаясь. — Вы хорошо знаете эти галереи? Без света здесь…

Я перестаю его слушать. Выдергиваю кинжал из-под рукава, крепко сжимаю его, подхожу на два шага ближе, не обращая внимания на боль в собственных ребрах, когда одной рукой хватаю его за плечо, а другой — вонзаю кинжал ему в бок.

Тристан издает сдавленный звук, смесь боли и удивления; но он — тренированный солдат, и инстинкт заставляет его реагировать. Он оборачивается ко мне, хватаясь за рукоять меча и почти успевает обнажить его, но я погружаю кинжал прямо в его грудь, целясь в сердце.

Его рука слабеет на мече, глаза распахиваются от осознания: он видит лицо своей убийцы… хотя это и не совсем так.

Моя рука дрожит, когда я смотрю, как он падает на пол, словно безжизненная кукла, словно остов пустой статуи. Я почти жду, что он разобьется на тысячи кусков гипса и мрамора, рассыплется в белую пыль, и когда этого не происходит, горькое, извращенное чувство разрывает мне грудь.