Книга Полжизни за мужа, страница 72 – Нина Бьерн

Дакат пел, выводя мелодию в такт шагам коня. Каждое слово будто впитывалось кожей и стекало прямо в сердце, мерно капая в чашу моей грусти тяжелыми слезами.

Марку смотрел на нее, лежащую на подстилке возле костра. Она положила руку под голову, свернувшись клубочком у огня. Словно пыталась сохранить больше тепла.

Раньше ее зеленые глаза горели жизнью. В них светилась любовь, нежность, страстность, горячность и готовность к переменам. Теперь она смотрела мягче. Взгляд сгладился и перестал обжигать чувственностью. Но от новой Шани у Марку душа кипела еще больше, чем от прежней. Она немного пришла в себя с того момента, как они выехали из дакат-руная. Она словно умерла там вместо своего возлюбленного и воскресла уже новая. Собрала себя по кусочкам. Несмотря на то, что ее прежняя жизнь оказалась разбитой одной глупой дакаткой, ее сердце осталось целым. Потому что она по-прежнему любила. Данка не смогла ее сломать. И пусть в ее волосах теперь появились серебристыенити, а лицо потеряло девичью свежесть. Марку видел в ней все ту же Шани. Ей не шло дурацкое имя Шилис, которым представил ее в дакат-рунае чужестранец. Айшания – намного лучше. А для Марку она всегда будет Кару.

Впереди показалась опушка Белого леса. Словно снежная пена на серо-бурой поверхности равнины. Лес и в самом деле был белым. Все, кроме черной земли. Белая трава, белый мох на светло-серых почти белых стволах, белые ветви деревьев.

Под белым куполом леса расхотелось говорить и издавать любые звуки. Даже Марку молчал.

Мы спешили. Останавливаться и отдыхать здесь тоже не возникало желания. Белизна пространства вокруг угнетала.

Лес жил своей жизнью. Он ощущался живым. Казалось, он дышал, смотрел на нас сотней невидимых глаз, изучал, прощупывал. Кто такие? Зачем пожаловали? И ждал, готовый бросить силы на свою защиту, если счел бы нас опасными или неугодными. Потому, когда мы выехали из белой мглы на открытое место, вздох облегчения вырвался у нас обоих почти одновременно.

Впереди уже виднелась стена, за которой высились башни из белого кирпича. Обитель веретенников.

Ров вокруг стены, заполненный кипящей и клубящейся туманом жижей, потрясал своими размерами. Ворота на той стороне рва были закрыты. Моста не было.

– Как нам попасть туда? – спросила я, озираясь.

– Смотри, – Марку указал на плоский камень на краю рва.

Подъехав ближе, я увидела вделанное в камень зеркало. Я спешилась и приблизилась к нему. Взглянув в него, я не сразу узнала себя. С блестящей гладкой поверхности на меня смотрела другая я. Лет на двадцать-тридцать старше. Рука непроизвольно тронула заострившиеся немного скулы и чуть похудевшие щеки. Лоб теперь казался выше, а глаза – больше. И волосы, присыпанные серебряной пылью, словно сам Белый лес дохнул на меня своим бесцветным дыханием.

Ну, что ж. Это новая я. Я помнила, ради чего я пожертвовала юностью, и не жалела ничуть. Пусть будет седина. Пусть серебрятся виски. В таких волосах светлые жемчужины гребня, подаренного Нирсом, казались прозрачными, как слезы.

Под зеркалом на отшлифованной поверхности камня была выгравирована надпись: «Путник, положи на зеркало ладонь. Если помыслы твои чисты, дорога откроется тебе. Если зло несешь в сердце, сгоришь на месте».

Я вздохнула и приложила руку к зеркальной глади.И почти тут же ворота на другой стороне раскрылись. Туман, поднимающийся со дна рва, уплотнился, и от входа прямо до моих ног прокинулся прозрачный невесомый мост без опор и перил. Я занесла было ногу, чтоб шагнуть на него.