Книга Три века одиночества, страница 58 – Маргарита Романова

Агафоклис посадил двух клопов в банку, и они с Верой вместе передвинули ствол обратно.

Вера подошла к воде, чтобы помыть руки и увидела в воде интересный камень. Он был похож на кусок застывшей смолы. Только фиолетового цвета. Вера достала его и посмотрела через него на солнце. Свет красиво просвечивал сквозь него. Внутри были два больших и много маленьких пузырьков воздуха. А сам камень, величиной с пол ладони Веры был гладким и овальным.

- Смотри, Агафоклис!- Вера подошла к соулмейту, показывая ему камень.- Что это?

Агафоклис взял в руки находку, покрутил ее, постучал, даже понюхал.

- Похоже на какой-то минерал. Я нашел такой же.- Он вытащил из сумки камень, но он был немного другим. Меньше и он словно сросся с обычным камнем. Или вырос поверх него.

Когда совсем стемнело они отправились обратно к машине. Там перекусили и поехали домой. Не ясно для самой себя почему, но Веры осталось романтическое настроение. Словно эта поездка была для нее свиданием. По пути она уснула. Впервые за долгое время это был спокойный сон, без кошмаров и тревожных снов.

Агафоклис стыдился сам себе признаться в том, что, когда Вера напросилась с ним на Смердячье озеро, он ожидал, что она станет всячески мешать и надоедать ему. А еще больше стыдился того, что ее компания оказалась довольно приятной. Было огромной ошибкой считать ее малолетней, ничего не осознающей школьницей. На деле же она оказалась вполне себе взрослым, серьезным человеком. Если раньше Агафоклис воспринимал всех, кто младше него, детьми, то эта девушка была на его уровне. Или это все-таки он на ее уровне?

Понять было сложно. Когда-то очень давно - те времена казались Агафоклису сном, другой жизнью - Сократ наказал ему никогда не становиться ребенком, который тянется и дерется с другими за одну невзрачную игрушку, в то время когда вокруг много ярких и интересных вещей. А сейчас он часто слышит от окружающих, что именно таким его и видят. Неужели это правда? Неужели два с половиной тысячелетия не прибавили ему ни капли мудрости? Неужели за все эти столетия он так и остался ребенком? Осознание этого принесло с собой… апатию, наверное…

Агафоклис рассуждал об этом про себя на обратном пути с озера. Он ушел глубоко в себя, но очнулся, когда понял, что Вера уже очень долго молчит. Он конечно не замечал за нет признаков болтушки, но они уже преодалели половину пути, а она не сказала ни слова. На миг он испугался, что мог ее чем-то обидеть. А затем испугался этой реакции на задетые его поведением чьи-то чувства. До этого момента ему было плевать с Эвереста на то, что чувствуют другие. Особенно на их обиды.

Он успокоился, когда обнаружил, что Вера всего-навсего уснула. Возникло острое желание укрыть ее чем-нибудь. Это тоже его встревожило.

В смешанных чувствах он крепко сжал руль и сосредоточился на дороге.

Стремительно темнело, дождь усиливался. Агафоклис чувствовал, как усталость смыкает его веки.

Надо остановиться на ночь в мотеле, решил он. Еще два часа за рулем он не выдержит. Завтра воскресенье, Вере точно не надо в школу. Она не будет против. А если будет, то он как-нибудь с ней договорится.

Проехав еще немного, он наконец увидел заветную вывеску с надписью «гостиница». Свернул во двор, припарковался и слегка потрепал по плечу Веру. Та, промычав что-то неразборчиво, разлепила веки.